— Хорошо, я пошлю кого-нибудь за ними.

И новый шаг в туманную тьму.

Закат цвета всё тех же красных апельсинов над голубым морем, лижущим розовым песок.

— Красивое место, — сказала я и вдохнула полной грудью смесь запасов цветов и солёной воды.

— Мой предок сделал эти земли нашей эстансией. Добро пожаловать в Бранка-де-Салзе. Ивы, правда, тут не приживаются, почва им чем-то не угодила, но в названии они увековечены. А ещё у меня в кабинете висит портрет той самой моей прабабушки.

— А почему он — ну, твой прадед — решил остаться здесь?

— Ива похоронена неподалёку, и он возвёл усыпальницу, даже собственноручно пытался сажать те самые кустарники, в честь которых её назвали. А они гибли. Неподалёку он построил дом. Забрал доверенных людей и сына, стал жить. Наша эстансия — прекрасное место, хоть её история и началась с крови.

— Но Ива погибла от взрыва. Значит, здесь происходило что-то...

— Гражданская война. Прадед её закончил. Определить, кто установил ту мину, что убила Иву, было невозможно. Просто выбрал группировку, у которой имелась более внятная политическая программа, и помог им от души. Дед даже был когда-то президентом, целых два срока. Это время, кстати, вошло в историю как период расцвета и благосостояния страны. Отец не захотел жить на Фиаме, так этот мир называется. А мне нравится в Абундансии.

— Тоже собираешься баллотироваться в президенты когда-нибудь потом?

— Нет, меня в этой роли Пенсадор устраивает или кто-нибудь вроде него. Но Корб уже не молод, в конце срока запросится в почётную отставку, и тогда придётся возглавить кабинет. Это будет тяжело.

— Почему? — полюбопытствовал Трой.

У него было куда больше знаний о демонах и больше стереотипов. И ожиданий. В основном, негативных. Но наш приятель Альфард их стабильно не оправдывал, к счастью.

— Политические традиции всего региона таковы: престиж армии очень высок, остальные сферы вторичны. Полиция и экстренные службы тоже набраны из отставников. Гражданские министры и чиновники не обладают таким авторитетом, как кадровые военные. Обычно здесь один генерал или полковник свергает другого. Но народ Абундансии недавно смог-таки избрать президента путём голосования.

— Только у вас мятеж какого-то генерала... — напомнила я.

— Да, но я надеюсь, что всё обойдётся. Переворот — задумка консерваторов, парламент и правительство коалиционные — социал-демократы и умеренные либералы. У Сенлара просто не будет поддержки населения, да и далеко не все части перейдут на его сторону. Сражение дать придётся, возможно, даже несколько. А после будет, как при моём деде. Его правление тоже началось с мятежа. Чистки в армии, страшные, но необходимые показательные процессы над коррупционерами, реформа образования...

Альфард говорил размеренно, как мой университетский профессор истории. Мы шли вдоль прекрасного берега, вдыхали аромат цветов, даже Данил не рыпался и слушал с интересом.

Я же подумала о том, какой большой путь прошёл этот род демонов. От Стального Барона, который развлекался за счёт чужой войны, до президента, совершившего экономическое чудо, и министра торговли, который даже кабинет планирует возглавить, потому что так надо и больше, видимо, некому. Демонический гонор и амбиции, стремление доминировать — и где это вот всё? И я бы не сказала, что такой нетипичный демон выглядит несчастным.

Рассказ Альфарда о том, почему ещё в ближайшие лет десять стране нужны концессии в добывающем секторе, прервало тарахтение вертолёта. Машина кружила довольно далеко, вряд ли пилот успел нас заметить, но к стрёкоту лопастей добавились и резкие, бьющие по нервам хлопки выстрелов.

— Все в лес! — рявкнул Альфард.

Так быстро я в жизни не бегала.

Под покровом пальм и лиан мы остановились. Роб практически тащил Данила, которому было тяжело со скованными руками. Я упиралась ладонями в коленки и дышала ртом. Трой во время забега держался рядом со мной, чтобы подстраховать, но сам ни капельки не запыхался.

— Судя по направлению, они обстреливают мой дом или бунгало Эллоны. Пойдём через лес, там есть сторожка, где живёт один верный человек. Пока мы в относительной безопасности, тратить боеприпасы на стрельбу по кронам никто не станет. Крупных хищников в этих краях мало, на группу напасть они не решатся, ядовитых змей тут тоже не водится. Предлагаю выяснить, что происходит. Вдруг всё ещё не так и плохо.

— Принято, — кивнул Трой.

— У меня глупый вопрос. А что вообще происходит? — восстановив дыхание, спросила я.

— Пока не знаю. То ли Сенлар и Эрмини прошли пятьсот миль быстрее, чем я рассчитывал, то ли у них здесь нашлись сообщники, что странно. Провинция Коста-Эмеральда уже более ста лет лояльна моей семье. По сути, наша вотчина. Дед был здесь губернатором, до того, как стать президентом, у меня несколько промышленных комплексов со всей социальной инфраструктурой, да и командующего военным округом я знаю лично. Странно...

Мы шли лесными тропами, отводя от лиц свисающие с ветвей лианы и порой перелезая через упавшие крупные ветви или закрывающие путь кривые стволы деревьев. Данил морщился и плелся нога за ногу, потому что его через препятствия переваливали, как куль с чем-то не особо нужным. Насекомые нас не беспокоили, потому что Альфард что-то наколдовал. Когда вдруг разом стемнело, он же сотворил небольшой световой шарик чуть больше лампочки размером и пустил его вперёд.

Спустя пару часов, сделав немалый крюк по сравнению с дорогой вдоль берега до бунгало, мы добрались до нужной точки. Сторожка была неказистым зданием с одним крохотным окошком и слегка проржавевшей железной дверью.

После затейливого стука нам открыл дверь крепкий старик. Высокий, широкоплечий, с глубокими морщинами у губ и глаз. Седые пряди у висков казались обесцвеченными нарочно на фоне угольно-чёрной шевелюры.

— Добрый вечер, патрон, — он невозмутимо кивнул нашей компании и посторонился, пропуская в помещение.

Деревянные стены, увешанные архитектурными рисунками и фотографиями видов городов, одна занята стеллажами, на которых теснится всякая всячина от книг до посуды, лампа вроде керосинки на столе, по-солдатски убранная кровать, пара рундуков под окном. Всей роскоши – вязаный ковёр с очевидно этническим орнаментом, да и тот потёрт изрядно.

— Добрый вечер. Мы видели вертолёт и слышали выстрелы. Что происходит?

— Сенлар стоит неподалёку от столицы, лояльные части собираются дать ему сражение. Но в течение суток произошли атаки на президентский дворец, дома Корба, Солиса и Гатты. И на ваш.

— Итог?

— Президент выступил по радио, он жив, но погибло больше десяти человек из персонала дворца. Наши смогли отстреляться. Обошлось, только стёкла повыбивали. У Корба сердечный приступ, Солиса ранило в плечо, оба в больнице. Гатты самой не было дома, но её в гостиной дожидалась одна актриса, как её...

— Виолетта Тристес?

— Она самая. Магическое истощение у неё. В окно закинули несколько бутылок горючей смеси, пыталась сдержать огонь и даже смогла. Гатта эту Виолетту почему-то у себя дома оставила и целителя наняла. И выступила уже о том, что сокращёние учебных программ для женщин мешает им защищать себя и своих близких.

Виолетта Тристес явно была Альфарду очень дорога, иначе он бы не начал вновь превращаться в нечто с рогами и когтями.

А наш непредставленный рассказчик ничего так, даже бровью не повёл.

— Гатта сказала, что прогноз у девушки хороший.

Альфард с каждым медленным входом и выдохом возвращал себе человеческий облик.

— Кто стрелял по моей эстансии?

— Пока рано говорить, никто не успел взять ответственность и вряд ли кто-то станет. Сенлар тоже выходил в эфир, утверждает, что не имеет к атакам отношения, мол, неравнодушные граждане, несогласные с курсом Пенсадора и его правительства, выразили своё неодобрение.

— Пятая колонна, — констатировала я и встретила четыре непонимающих взгляда.

Только Данил не удивился, наверное, наверное, что-то ещё помнил по курсу новейшей истории про Эмилио Молу. Или его кросс по лесу умотал до состояния полной апатии.