Нет, брат, шалишь! Идти на поводу идеи Светланы Владимировны о кладе – прийти в никуда. Что мы уже и сделали!
Ему чужды эти понятия: золото, драгоценные украшения, бриллианты. Ему по духу ближе “трёшки”, червонцы, в лучшем случае – четвертные и стольники.
Ему нужны не те ценности, что принесут дивиденды в гипотетичном Завтра, – да и будет ли оно у него?! Нет, ему нужны осязаемые банкноты сегодня, и обязательно под рукой! Ведь он даже сберкассам не доверял, и тому подтверждение – отсутствие вкладов!
Значит, – подытожил Шейко, – мы не ТО ищем. Не клад с россыпями жемчугов и бриллиантов надо искать, а наличные!..»
…От этой мысли Евгению стало ещё тоскливее. Не просветишь же всю квартиру рентгеном!
«Ну, доложу я Милякову свои соображения об ошибочности направления наших поисков, которые спровоцировала Светлана Владимировна, что с того?
Ну, согласится он и тут же предложит мне отыскать эти самые наличные. А где, чёрт подери, прикажете их искать, когда всё прощупано, простукано, прослушано?!»
Вдруг Шейко осенило.
Повинуясь инстинкту преследователя, он ринулся на кухню, где в шкафу лежали старые письма, какие-то накладные, расчётные книжки по оплате газа, воды, электроэнергии.
Пролистав несколько книжек, Женя воскликнул: «Нашёл!»
Нет, он не побежал нагишом по улицам, подобно Архимеду Сиракузскому, крича от счастья: «Эврика!»
Стиснув зубы от волнения, «Третий» вызвал на связь «Первого» и доложил, что имеет бесспорные доказательства того, что в квартире клад отсутствует.
«Первый» также сквозь зубы приказал «Третьему» немедленно доставить те самые «бесспорные доказательства»!
* * *
В гробовой тишине Шейко установил на генеральском столе несколько стопок расчётных книжек оплаты коммунальных услуг.
Миляков недоуменно поднял взгляд на подчинённого.
Евгений открыл книжку, пальцем указал на графу «Сумма – руб., коп». Там были начертаны карандашом две заглавные буквы и восьмизначное число.
Недоумевающий взгляд шефа стал испепеляющим. Но Шейко удалось купировать генеральский гнев:
– И вот так, товарищ генерал, на каждой странице всех книжек…
– Эффекты любишь, старший лейтенант? Куражишься? Ты что принёс?!
Миляков с омерзением отшвырнул от себя книжки, как если бы то были коровьи лепешки.
– Разрешите доложить, товарищ генерал-майор? – Евгений вытянулся в струнку, вытирая взмокшие ладони о брюки.
Миляков выпрыгнул из кресла и закружил по кабинету.
– Три дня… Надо же! Целых три дня просрали! А он мне ещё про какие-то неопровержимые доказательства талдычит! Где они?! Кто их нашёл?!
Пробежав по кабинету дистанцию на изнеможение, генерал плюхнулся в кресло и обречённо произнёс:
– Докладывай…
На едином дыхании Шейко изложил свое видение восьмизначных чисел.
По его мнению, буквы означали серию, а цифры – номер банкноты. Попов записывал их в расчётные книжки – шифровался, а сами банкноты прятал. По мнению Евгения, каждая купюра должна быть достоинством не менее 50 рублей.
– Почему?!
Еще в течение двух минут Евгений цитировал прослушанную в Академии МВД лекцию о том, как эксперты Госбанка СССР подсчитывают деньги, сокрытые гражданами Страны Советов в «кубышках».
Оказывается, объём спрятанных в «чулках» и «кубышках» накоплений никогда не являлся для экспертов Госбанка СССР тайной.
Ларчик открывался просто.
Во все времена люди прятали в «кубышки» купюры высшего номинала. В СССР таковыми были пятидесяти- и сторублевки.
Зная число выпущенных в обращение «полтинников» и «стольников», банковские служащие, подсчитав в конце года возвратившиеся банкноты этого достоинства, могли с точностью до миллиарда сказать, какая сумма осталась на руках у населения.
Из года в год объём оставался неизменным: 80–90 миллиардов рублей. Сумма ошеломляющая, равная бюджету таких стран, как Дания, Норвегия и Ирландия вместе взятых…
Кроме того, аналитики КГБ уверенно утверждали, что лишь 95–97 % от общей массы невозврата оседало во внутрисоюзных «кубышках».
– Почему? – ожил Миляков.
– Потому что купить в магазинах нечего, а «трёшки», «пятёрки», «десятки» и даже «четвертные» хранить в «чулке» невыгодно – занимают слишком много места.
– Это и ежу понятно, что хранят «полтинники» и «стольники», – грохнув кулаком по столу, срывая голос, крикнул Миляков. – Я спрашиваю, куда остальные 3–5 % деваются?
– А-а-а… «Соседи», – Шейко рукой указал на висевший за спиной генерала портрет Дзержинского, – утверждают, что они оседают в сейфах иностранных разведок для оплаты своей агентуры, действующей на территории СССР…
– Сколько восьмизначных чисел выявил?
– Девятьсот девяносто, товарищ генерал…
– Что ты заладил, «товарищ генерал», «товарищ генерал»! Лучше скажи, где собираешься банкноты искать?!
Шейко, пытаясь уйти от ответа, слукавил:
– Виталий Алексеевич, может, для выигрыша времени передать министру по фототелеграфу номера? Пока в Москве будут выяснять, действительно ли это серии и номера «стольников», мы тем временем, возможно, их найдём…
Идея понравилась.
Миляков поднял трубку аппарата прямой связи с министром. Разговор со Щёлоковым закончил словами:
– Согласен, Николай Анисимович, на худой конец, хоть бумажными банкнотами… Да, девятьсот девяносто купюр. Будет сделано, товарищ министр… Лично доставлю… Да-да, согласен… Конечно, не в деньгах счастье! Да-да, до завтра…
Положив трубку, Миляков грозно обратился к подчинённому:
– Всё слышал? Иди, Евгений Сергеевич, и без ассигнаций не возвращайся! Светлана Владимировна уже и без того вне себя, что ей придётся получить наследство бумажными деньгами, а не драгоценностями… В общем, ступай!
Покидая кабинет, Шейко услышал голос Милякова, дважды повторившего, как заклятие: «Да, конечно, не в деньгах счастье…»
«Это ж сколько надо иметь денег, – мелькнула мысль у Евгения, – чтобы понять, что не в них счастье!»
* * *
Через полчаса Шейко в глубокой задумчивости перешагнул порог злополучной квартиры.
Музейная тишина. Голые стены. Все металлические конструкции, даже радиаторы центрального отопления, сняты и вывезены еще в первый день поисков, поэтому звук шагов гулко отдавался где-то под потолком.
Вдруг из комнаты, где Евгений, лёжа на раскладушке покойного, предавался размышлениям, раздался шорох и шум возни.
«Неужели бриллианты ищет кто-то ещё, кроме меня?!»
Мысль развеселила, придала азарта и решимости.
Сжимая обеими руками табельный «Макаров», Шейко ворвался в комнату.
В углу две огромные черные крысы занимались любовью. Перебросив пистолет в левую руку, Шейко правой схватил раскладушку и яростно метнул её в любвеобильных тварей: крысы юркнули в подполье.
Раскладушка, грохнувшись о стену, переломилась и из двух концов её алюминиевой трубки посыпались светло-коричневые колбаски.
В жутком возбуждении Евгений изо всех сил тряс раскладушку, и свёрнутые трубочками сотенные купюры мягко катились по полу…
– Виталий Алексеевич! – схватив радиостанцию и забыв о субординации, прокричал Шейко. – Я нашёл, я нашёл! Я нашёл ассигнации!
– Не ори, губошлёп… Выезжаю!
В то же мгновение Евгений подумал, что надо было предупредить генерала, чтобы он захватил пилу по металлу, но лишь махнул рукой, едва не выронив рацию. Им овладело полное безразличие.
Вместо послесловия
В полдень 13 декабря 1984 года генерал армии Щёлоков Н.А. надел парадный мундир, на котором красовалась Золотая Звезда Героя Соцтруда, одиннадцать советских орденов и десять медалей, а также шестнадцать наград иностранных государств.
Выверенным движением он зарядил двустволку «Гастин-Раннет» пулями 12 калибра, и, засунув стволы в широко открытый рот, большим пальцем правой ноги нажал на спусковой крючок.
…Следственное управление Главной военной прокуратуры СССР, по инициативе и под присмотром КГБ расследовавшее преступные деяния Щёлокова и его жены Светланы Владимировны, в своем постановлении констатировало:
