…Сотрудники краевого Управления внутренних дел были осведомлены о разраставшемся конфликте их прямого начальника, главы МВД Щёлокова Н.А., с первым секретарем Краснодарского крайкома КПСС Медуновым С.Ф.

Последний в начале 1960-х метеоритом ворвался в строго охраняемую орбиту Принципала, внеся переполох и сумятицу в узком кругу особо приближённых лиц и друзей Брежнева.

Сергей Фёдорович Медунов, местечковый партийный предводитель, проявил себя чересчур напористой, неудержимой и непредсказуемой личностью. Накануне очередного всемирно-исторического XXV съезда КПСС он прилюдно пообещал Брежневу, что Кубань, завершив возведение оросительного моря, наполнит закрома Родины миллионом тонн риса. Ровно столько СССР, обнуляя свои запасы иностранной валюты, закупал риса за рубежом.

Утопическая идея обеспечить страну рисом реанимировала дряхлеющее воображение Принципала, и он, поддержав это заведомо провальное предприятие, приблизил к себе Медунова.

Брежневская рать с ненавистью и недоумением наблюдала, как выскочка из Краснодара всё более увлекал дорогого Леонида Ильича своими фантастичными прожектами, которые всё более производили впечатление гипнотических сеансов.

Они, опытные царедворцы, знали, что похвал и милостей Генерального секретаря удостаиваются те из его сатрапов, кто более ловко умеет завернуть воздушный шарик в яркую упаковку.

Медунов умел.

Щёлоков, не единственный, но самый непримиримый оппонент Медунова, особо рьяно взялся за развенчание краевого партийного оборотня, всячески препятствуя превращению местечкового секретаря в мастодонта высшей партийной номенклатуры.

В споре о том, кто может находиться ближе к знамени международного коммунистического движения – к Леониду Брежневу – Медунову неоднократно удавалось склонить на свою сторону председателя КГБ Ю.В. Андропова. И, надо признать, что этот номенклатурный третейский судья всегда решал дело в пользу краснодарца. Хотя делал это Юрий Владимирович не без умысла, следуя своей тактике противовесов.

«Нет, – пришёл к заключению Шейко, – никак не мог Щёлоков звонить Медунову! Блефуете, Виталий Алексеевич! А вот за “вполне надёжного и проверенного опера” – спасибо!»

Действительно, Шейко, несмотря на всего лишь трехлетнюю выслугу в органах внутренних дел, уже не раз выполнял конфиденциальные поручения и начальника Управления и даже первого секретаря крайкома партии.

Почему выбор каждый раз выпадал именно на него, оставалось загадкой и для Евгения, и для его сослуживцев. Коллеги поначалу завидовали ему, молодому инспектору, но со временем убедились, что положение «офицера по особым поручениям» привилегий ему не сулило, и поэтому успокоились.

Их ревность миновала еще и благодаря способности Шейко держать язык за зубами и о поручениях начальства в своём окружении не распространяться. Для себя же он сделал вывод, что конфиденциальная близость к начальству даёт лишь одно преимущество: ты можешь обсуждать с ним детали операций на равных и ставить такие вопросы, которые другие опера вслух произнести не решатся никогда!

Поэтому, как только Миляков закончил разговор с министром, Шейко не преминул воспользоваться своим исключительным правом конфидента.

– Виталий Алексеевич, а почему Николай Анисимович решил, что ценности надо искать в квартире тестя?

Генерал, протяжно посмотрев на подчинённого и поняв, что его лукавство раскрыто, ответил:

– Видишь ли, Евгений Сергеевич, министру известно, что при переезде в 1966-м в Краснодар его тесть продал дом и пасеку в станице Марьянская за 40 тысяч рублей, но деньги на сберкнижку не положил. Это Николай Анисимович выяснил через Госбанк СССР. Да и вообще, никаких счетов и вкладов у его тестя в сберкассах никогда не было…

Во-вторых, денежное содержание начальника ХОЗО – не самое скромное в системе МВД, да и возможностей сэкономить и на пищевом довольствии, и на вещевом, как ты сам знаешь, у покойного было предостаточно… Закупил для столовой Управления мясо, картофель, капусту в колхозе по одной цене, отчитался по другой. Разницу, сам знаешь, куда девают…

А одежда? Бушлаты, полушубки милицейские… Кто-то уволился, кого-то перевели… Склад затоварен неликвидами…

Да что мне тебе рассказывать! Ты и сам из ОБХСС…

Короче, деньги у Попова водились, и немалые… Наконец, он этими самыми… гальваническими делами занимался…

Словом, Светлана Владимировна, жена Николая Анисимовича и дочь Попова, высказала идею, что коль скоро её отец вкладов в сберкассах не имел, то деньги тратил на ювелирные изделия…

Поэтому ты возьмёшь с собой на обыск аппаратуру для поиска золота и бриллиантов! Но сопровождающие тебя технари, чтобы ни сном, ни духом… Я имею в виду, что знать им, у кого на квартире они будут проводить литерное мероприятие не положено! Понял? Да, табельное оружие не забудь…

За выполнение задания отвечаешь погонами! Связь по рации на моём канале… Я – «Первый», ты – «Третий»… Даю тебе сутки… Действуй!

Попов занимал трехкомнатную квартиру в доме дореволюционной постройки. Высота потолка – пять метров, общая площадь жилища – более ста.

Обойдя апартаменты, Шейко по рации попросил «Первого» дать еще двое суток для выполнения задания.

«Первый» ответил, что даст еще двух технарей, но «территория должна быть обработана за сутки».

Доложенческий пыл генерала Милякова подталкивал его на крайние меры, однако судьба решила по-своему…

…Уже впятером менты работали не покладая рук. Однако пресловутый клад или был миражом, возникшим в воображении дочери покойного, или подводила аппаратура.

И тогда ее поменяли на выпрошенную у «соседей» – так в МВД называют сотрудников КГБ. Но всё безрезультатно!

После трех дней бесплодного простукивания и прослушивания аппаратурой стен и полов квартиры в местах вероятных закладок покойным тайников с золотом и бриллиантами Шейко отпустил коллег по домам, сам же, раздевшись до трусов, прилег на раскладушке, которой вместо кровати пользовался скупердяй Попов. В глубокой задумчивости Евгений курил сигарету за сигаретой, задавая себе не всегда безответные вопросы.

«Почему мы ищем драгоценности? Потому что исходим из посыла, предложенного его дочерью, что Попов тратил все деньги на ювелирные изделия. Но вправе ли мы брать за отправную точку её идею? Не ошибается ли она, – а мы вслед за нею, – идентифицируя своего отца с собой? Они ведь такие разные люди!

Судя по найденным в ящике кухонного стола письмам и поздравительным открыткам, последний раз Попов с дочерью заочно общался более 10 лет назад. Она не то что прилететь на служебном самолёте мужа на похороны, – даже венка прислать не удосужилась!

Вместе с тем она уверена, что всё, чем владел Попов при жизни, теперь принадлежит ей по праву наследования. Ей, а не государству! Хотя все расходы по погребению Попова отнесены на счёт Министерства внутренних дел!

Стоп, Женя, тебя занесло не в ту степь!

Значит, идентифицируя своего отца с собой, Светлана Владимировна заблуждается? Да, ибо их мировоззрение, среда обитания и представление о своём будущем расходятся. Более того, они – диаметрально противоположны!»

Шейко раскурил очередную сигарету.

«Действительно, барыня-боярыня министерская жена, у которой огромный запас свободных денег, будет вкладывать их в золотые украшения и в «брюлики», ибо они – цель её жизни.

Кроме того, нельзя сбрасывать со счетов и разницу в их возрасте.

У неё всё впереди, а у него? Зачем ему драгоценности, отложенные на завтра, не выгоднее ли ему не расставаться с наличными сегодня? А тот факт, что в сберкассах не обнаружены вклады Попова, разве не есть доказательство того, что мы совсем не ТО ищем?

Да и доступно ли ей, министерше, всю сознательную жизнь прожившей в роскоши, понимание крестьянской, куркульской психологии отца-трудоголика, десятилетиями ковырявшегося в земле, занимавшегося пасекой и хромированием спинок для кроватей?!