– Помилуйте! – Костров развел руками, хрустнул суставами. – Как я мог не знать! Я – директор местного литературного музея. А всякий, кто начнет вплотную изучать документы, связанные с биографией Мамаева-Панского, рано или поздно прочтет, что его считали оборотнем. Причины вы перечислили за обедом.

– А вы сами в это верите?

– Какая разница? Моя задача – охрана творческого наследия местных писателей, не менее, но и не более.

– Но вы допускаете такую возможность.

– А вы допускаете, что, пройдя обряд дома Длиннопястых, обретете некие новые силы и способности?

– Это другое. Я с этим вырос. Хотел я этого или нет – это вошло в мою плоть и кровь.

– Так и я вырос не на Камчатке и не на Азорских островах. Местные верования отнюдь не чужды мне. Но лишь те, что связаны с городом. По поводу Длиннопястых – заранее предупреждаю – не осведомлен. Не моя епархия.

– Так, вернемся к Мамаеву. Предположим, что молва не лгала, кем, по-вашему, он был, какой нечеловеческий облик принимал?

– Без понятия. Вам наверняка известно верование русского крестьянства, что оборотень может перекинуться в любое животное, кроме голубя и осла. Поскольку голубь есть образ Духа Святого, а на осляти ездил Спаситель. Но это представление позднейших времен, когда население России в основе своей стало христианским. Суеверия же, связанные с оборотничеством, восходят к более ранней эпохе. Так что мы можем руководствоваться лишь методом исключения.

– То есть?

– Я полагаю, при обращении меняется облик, но некоторые параметры, к примеру, общая масса тела, должны сохраняться. Поэтому следует исключить мелких животных – зайцев, белок. А также всех обитающих к наших краях птиц. Мы также должны помнить, какие животные водились в окрестностях Итиль-города в ХIХ веке. Туров и камышовых котов к тому времени уже истребили. А кабаны появились позже, их завезли в область в ХХ веке. Лоси, как и туры, впрочем, представляются мне слишком крупными…

– Но говоря об оборотнях, как правило, подразумевают волков – а в них здесь, по вашим же словам, недостатка не было.

– Если вы внимательно читали Мамаева, то смело можете исключить волков из списка. Разве иначе стал бы Мамаев в «Заволжских хрониках» сообщать, что «волк» в здешних краях прозвище презрительное и оскорбительное – полагаю, отсюда выражение «волк позорный» перешло в тюремный жаргон. И описывать обычай, по которому проворовавшегося крестьянина водили по деревне в волчьей шкуре?

– Этот обычай как раз и восходит к помянутым представлениям.

– Потому Мамаев и не стал бы его упоминать. Так что остались лисы и барсуки…

– Это звучит как будто по-китайски. Или по-японски.

– А, по-вашему, на Дальнем Востоке напрасно именно этих животных считали главными оборотнями, а не волков, как в Западной Европе? Мы тут граничим с Азией, знаете ли…

– И, кажется, у Пу Сун-лина говорится, что после смерти оборотень обретает собственный облик. Могу себе представить, каково пришлось семье уважаемого чиновника и популярного писателя… У него ведь были жена и дети, не так ли?

– Тут мы вторгаемся в область домыслов. Могу лишь добавить, что при перезахоронении прах Мамаева был перенесен на кладбище, которое, если помните, именуется Барсукова Роща, в закрытом гробу, что породило новый всплеск пересудов, что гроб этот пуст. Однако этого ваш учитель уже не застал.

– А вам откуда все известно?

– Так документы о перезахоронении сохранились как раз. В городском архиве, в открытом доступе…

– Стало быть, вы также интересовались вопросом, раз обращались к архивам? – Поскольку Костров не отвечал, Шаверни продолжил: – Однако в вашем перечне перевертышей вы не упомянули медведей. Каковые в этих краях встречаются до сей поры, а ранее водились в больших количествах.

– Да, – согласился Костров.

– И в самом деле, вакансия ведь занята, верно?

– Это вам бабушка рассказала?

– Зачем же непременно бабушка? Мы находимся в поместье, именуемом Медвежий Дол. И повсюду здесь изображения фамильных медведей. Даже основатель писательской династии не нашел лучшего псевдонима, чем Медвежий. Если столь откровенно являть миру свою сущность, никто в неё не поверит.

– Ну, знаете, так и сказку «Три медведя» можно в этом смысле трактовать.

– А кто сказал, что ее нельзя в этом смысле трактовать? Так же, как обычай рядить преступника в волчью шкуру. Соседняя деревня называется Волчья Поляна, если я не забыл?

Открылась дверь, и вошла Катерина. Она не потрудилась постучать, что еще раз утвердило Кострова в мысли, что в номерах установлены камеры слежения.

– Извините, господа, что задержалась. Эти туристы… непременно во всякий заезд находятся желающие заснять призрак утопленницы, и шастают, как стемнеет, по коридорам.

– Что, китайцы?

– Нет, китайцы как раз дисциплинированные, да они и уехали уже. Лирическая парочка из соседней области.

– И как вы с ними справились?

– Объяснили, что призрак появляется только в полнолуние. А сегодня, наоборот, новолуние. Ну что, идемте? Господин Шаверни, вы не возражаете, если Вадим Николаевич пойдет с нами? В качестве, так сказать, свидетеля.

– Почему бы нет? Но вы так и не рассказали, как проходит посвящение.

– Все достаточно просто, по пути расскажу… И куртки не забудьте, ночи еще холодные.

К счастью, в коридоре горели приглушенные ночные светильники, иначе на замысловатых здешних лестницах легко можно было свернуть шею. Тем более что Катерина вела их не к главной двери, а какой-то из боковых, и они двигались не тем путем, каким пришли в гостиничное крыло. Когда вышли наружу, Костров ощутил, что предупреждение насчет куртки было не ради красного словца.

– Для начала надо пройти лабиринт, – в голосе Катерины послышались совершенно несвойственные виноватые ноты. – Понимаете, прежде здесь был самый настоящий садовый лабиринт, но когда сад одичал, кусты варварски вырубили, аллеи уничтожили. Со временем мы это, конечно, восстановим, но пока что только проложили схему и обозначили дорожки. Так что условия будут соблюдены.

Они принялись петлять. Было совсем темно, и все же Костров догадывался, каким образом Катерина находит во мраке пресловутые дорожки – границы их были выложены камушками по земле. С засыпанными щебнем дорожками, по которым шли днем, эти пути не пересекались.

Ходили они словно бы по спирали. Костров смутно припомнил историю о том, что первый в мире лабиринт был вдохновлен муравьем, пробравшимся через раковину. Сейчас они выступали в роли того муравья, но, на удачу, находились на открытой местности.

Но обрадовался он рано. Во всяком случае, за Шаверни. Блуждая в темноте, Костров несколько потерял представление, в какой части имения они находятся. Пока скитальцы не остановились у «полого холма».

– Здесь мы оставим кандидата, – сказала Катерина. – Он спустится вниз и должен будет провести некоторое время в одиночестве и размышлениях. Затем за ним придет наш сотрудник и выведет в другую часть усадьбы, к так называемому «дольмену». Там и произойдет обряд. После чего мы встретимся снова.

– Все это чрезвычайно напоминает классический масонский ритуал, – несколько брюзгливо заметил Шаверни.

– А вы как думали! Отсюда и слухи, что Медвежий Дол – цитадель масонства, и даже выстроен по какому-то хитрому иллюминатскому плану. Слухи о посвящениях, разумеется, не могли не просочиться. Но масонство для провинциального дворянства – это более понятно, и уж, конечно, более почтенно, чем обряды, восходящие ко временам дикого язычества.

– Но как он войдет? – Кострова интересовала практическая сторона вопроса.

– Ах да, вы же не видите. У вас мобильник с собой? Подсветите.

Совет был дельным. Даже при таком слабом свете можно было разглядеть, что с одной стороны холма аккуратно срезан дерн и открывается квадратное отверстие. За ним виднелись ступени, ведущие вниз.

– Классика, – выдохнул Шаверни. – Подземелье, символизирующее материнскую утробу. Посвящаемый некоторое время находится там в темноте и одиночестве, затем по узкому коридору выбирается наружу, что знаменует новое рождение. В точности, как у масонов. Или иллюминатов, да.