На такое чудо приходили посмотреть решительно все — от губернатора до рабов. И даже местный падре всерьёз молился около машины и кропил её святой водой по требованию некоторых особо истеричных прихожанок.

Дело спорилось. И вскоре около лесопилки стал вырастать контур здоровенного корабля — куда большего, чем любая лодка на Амазонке. Это судно не зависело ни от мускульной силы, ни от ветра. Ему предстояло ходить под машиной.

Дон Симон снова зажмурился от удовольствия, вспоминая строчки из письма шефа: «Думаю, что лучшим названием для него будет твоё имя».

В тот день его авторитет в Белене взлетит в небеса.

Рождество Солано встречал в особняке парагвайской миссии, где звучал исключительно язык гуарани. Переводить приходилось только для Анны, которая пока не могла свободно общаться на этом довольно сложном языке.

В организацию празднования Солано не вмешивался, и всё шло в строгом соответствии с традициями: поход в церковь, застолье, символические подарки с религиозной символикой. Но без ёлки — у католиков такой традиции тогда ещё не было.

А вот Новый год Солано решил встретить по-своему — в чисто мужском коллективе. В офисе на Уотер-стрит, 224, установили ёлку. Украсили её многочисленными бракованными лампочками, мишурой и бумажным серпантином. На макушку водрузили алую пятиконечную звезду. Заказали обильный стол с разнообразным и недешёвым алкоголем в полюбившемся Солано немецком трактирчике.

Собралась совсем другая компания. Глядя на неё, Солано всё время вспоминал термин «корпоратив». Юридически фирм было несколько, но фактически все присутствовавшие в зале люди объединяли эти фирмы своими личностями. Во всех компаниях ключевые доли принадлежали Юджину Дебсу, а суммы, внесённые им в уставной капитал, были заимствованы у парагвайской миссии под высокий процент.

Изначально Солано хотел сделать дольщиком саму миссию, но после выходки Крессола передумал и оставил полный контроль за собой. Максимум — выписал доверенность дядюшке Лопесу на время своего отсутствия. Впрочем, если радиосвязь будет надёжной, то и доверенность будет лишь ширмой для постоянного контроля происходящего.

Слесари Пейн и Тинджи уже перешли в разряд мастеров и командовали персоналом, собиравшим вешалки, манометры, мимеографы и калькуляторы. Они же обучали людей, которых присылали боссы подразделений резинового треста. Новый материал требовал понимания процессов, а у бывших слесарей оно, благодаря Солано, уже появилось.

Мордехай выделился в отдельную фирму-дистрибьютор и занимался исключительно торговлей. Сеть коммивояжёров росла, и вместе с ней росла номенклатура товаров, которые Мордехай брал на реализацию. Чтобы облегчить себе жизнь, с нового года Розенбах вкладывался в печать почтовых каталогов, способных добраться туда, где ещё не было торговых агентов.

Ходж тоже отпочковался в отдельную компанию по намыву грунта. Мозес Тейлор одобрил кандидатуру, и теперь Пол с энтузиазмом погрузился в реализацию небывалого проекта.

Компанию «Дженерал Механикс» возглавил Штюбе. Инженером он, конечно, не был, но управленческих талантов у него оказалось больше, чем у остальных претендентов. Для новой компании это было куда важнее технического гения. В качестве такого гения в фирме числился Хант.

Солано убедил Ханта продолжить работу над швейной машинкой и, опираясь на собственный опыт, существенно ему помог. Первый прототип уже стрекотал в мастерской изобретателя периодически ломаясь. Ценник предполагался совершенно негуманный, и Солано с Розенбахом обдумывали стратегию продажи столь дорогого товара в рассрочку.

Ну и, конечно, Иеремия Говард. Молодой юрист энергично впрягся в работу треста по освоению патента на вулканизацию. Солано обрисовал ему перспективу стать миллионером, и Говард упускать такой шанс не собирался.

С самого начала сотрудничества Говард видел варианты, как в рамках закона можно отжать бизнес у неискушённого южанина, но теперь, после акции на Хэллоуин, решил с Солано не ссориться. Его сдерживало понимание, что рано или поздно и к нему могут прийти люди с резиновыми рожами и устроить ему «самоубийство». Солано о мыслях Говарда не знал, но именно на такой эффект и рассчитывал, замазывая и его, и Розенбаха в откровенном криминале.

Застолье, разумеется, сразу же приняло формат подведения итогов за прошедший год и составления планов на год грядущий. А они были очень солидные. «Дженерал Механикс» должна быть готова к шквальному росту заявок на манометры.

Общенациональный конкурс по приборам безопасности намечен. Уэбстер намекнул на сумму, за которую пролоббирует нужные условия победы — под которые подпадёт только и исключительно их манометр. А это не просто общенациональная слава, но и норматив, который потребует наличия таких манометров на всех пароходах и паровозах. А там и остальные подтянутся. Так что Уолтеру Ханту Солано поручил продумать приспособления и шаблоны, облегчающие и ускоряющие работу.

Звездой застолья стал Ходж и его новенькая компания, о которой никто из присутствующих пока не знал. Новость о том, что скоро под руководством британца у Нью-Йорка появится дополнительная земля, всех очень заинтриговала. И прямо за столом разгорелся спор о том, насколько это экономически выгодно и где еще можно намыть акр-другой.

Под этот спор минутная стрелка незаметно приблизилась к полуночи — и Солано также незаметно исчез. Чтобы появиться в совершенно каноничном советском костюме Деда Мороза с классическим мешком через плечо. Все несколько опешили, наблюдая, как в пятно света под газовой потолочной лампой входит босс с фальшивой белой бородой на завязках. Ещё большим шоком стало то, что он заговорил стихами, стараясь говорить басом и почему то О-кая как уроженец поволжья:

Скоро полночь, джентльмены,

Инженеры, бизнесмены!

И на смену мне придёт

Долгожданный Новый год.

А пока в моей вы власти —

Приступлю к приятной части:

За работу вашу честную

Награду дам известную.

Солано поэтическим даром не обладал, поэтому вирши были откровенно третьесортными. Но новизна ситуации и эффект неожиданности полностью компенсировали недостатки стиля. Развязывая мешок, Солано неторопливо обошёл стол и направился к Штюбе.

Знают все, что Густав Штюбе

Торговать печами убыл —

И теперь в Бразилии

Печное изобилие!

Все добродушно засмеялись, а Солано выудил из большого мешка мешочек поменьше и вручил менеджеру. Тот, улыбаясь, вытряхнул содержимое на скатерть. Среди россыпи конфет на стол выпал белый узкий конверт и тяжёлый стеклянный шар. В нём закружились хлопья снега, медленно оседая на маленькую кухонную печь, стоявшую под тремя пальмочками. Пока все с любопытством наблюдали за манипуляциями немца, Солано подошёл к бывшим слесарям:

Кто в работе с первых дней?

Говард Тинджи, Кендрик Пейн.

Не только работать умеют руками —

Но и держать язык за зубами.

Каждый из них тоже получил по мешочку, и среди конфет каждый обнаружил шар со слесарными инструментами, прислонёнными к тисочкам и наковаленке. Взрослые люди трясли свои шары, наслаждаясь видом того, как снег покрывает игрушечные атрибуты их ремесла.

Искушён во всех делах

Мордехай наш Розенбах —

Про любого мистера

Он откопает истину.

Мордехай с поклоном принял мешочек и неторопливо заглянул внутрь. Там лежал снежный шар — снежинки медленно оседали на крошечный зелёный почтовый ящик с латунной ручкой. Розенбах погладил свой шар, потом бережно поставил на стол и выудил из мешка конверт

Солано усмехнулся. В конверте у каждого лежал банковский чек с солидным денежным бонусом. Когда старый почтовый служащий увидел сумму, он издал непроизвольное «О-го» Остальные немедленно принялись вскрывать свои конверты. А Солано продолжил: