С головной шхуны итальянца просигналили: «Идти к Монтевидео, прижимаясь к берегу». Сами кораблики начали нагло сближаться с аргентинцами в попытке отвлечь их от конвоя.

«Парагвай» шёл не один. Ещё четыре одномачтовых рыбацких посудины так же, как и он, везли беженцев из Энтре-Риос в столицу Уругвая.

Пока судно разгружалось в порту Консепсьон-дель-Уругвай, старый капитан узнал много нового о ходе этой гражданской войны. Высадка аргентинской армии в Галегуай привела к неудачному сражению и отступлению Союзной армии от города Парана. Тысячи испуганных горожан заполонили дороги на север, убегая от кровавых репрессий «Масорки», карательного органа диктатора Росаса. Да и обычные солдаты Буэнос-Айреса совершенно не ограничивали себя никакими нормами закона или морали. Росас обещал им эти земли, и они старательно очищали междуречье от прежних хозяев.

Новое генеральное сражение союзная армия Энтре-Риос, Уругвая и Парагвая дала уже на подступах к порту Консепсьон. В этот раз успех был на стороне союзников, и росистам пришлось отступить, но они не были разбиты и рассеяны. Боевые действия превратились в бесконечные кавалерийские манёвры и наскоки. Периодически в бой вступала пехота и артиллерия на цепочке земляных редутов, окруживших город.

Любберс иногда слышал отдалённую канонаду, пока из трюмов выгружали пушки и бочки с оружием. Кстати, из-за этого груза чуть не произошла ссора между командиром Парагвайского корпуса Хосе Доминго Лопесом и командующим армией Хосе Марией Пасом. Последний приказал весь груз конфисковать на нужды обороны города.

Парагваец, смирившись с тем, что ручное оружие пойдёт на срочное вооружение новых отрядов кавалерии и ополчения, тем не менее пошёл на принцип, и артиллерию отдавать отказывался наотрез. Пушки имели морские станки, и использовать их в полевых сражениях было нерационально. Кроме того, для новых пушек не было ни канониров, ни избытка пороха.

Генерал Пас настаивал, что при установке в редутах корабельные станки не будут недостатком, а могущество морских карронад на короткой дистанции во много раз превосходит полевые четырёхфунтовки.

Но компромисс был всё-таки найден. Из всего груза только десяток отправлялся на батареи, а остальное должно было проследовать в Парагвай. И дабы избежать риска перехвата, часть пути груз должен был проделать вверх по реке Уругвай.

Как там дальше сложилась судьба города и его защитников, Ван Любберс не знал. Его щедро загрузили экспортным товаром и уговорили принять на борт большую группу беженцев до Монтевидео.

Пятнадцатого октября вышли в обратный рейс небольшим караваном в сопровождении трёх боевых кораблей Уругвая — корвета «Конститусьон» под командованием Луиджи Де Агостини, шхуны «Прочида» и старой знакомой шхуны «Инти», на которой держал вымпел сам Гарибальди.

Вот на следующий день везение и покинуло старого капитана.

Флотилия адмирала Брауна вполне увлеклась погоней за уругвайцами, но у неё было достаточно кораблей, чтобы выделить парочку на захват конвоя. Теперь они нагоняли «Парагвай».

Тяжёлая грузовая шхуна не могла по-настоящему прижаться к берегу, как остальные рыбацкие кораблики. Капитан этот район не знал и мог ориентироваться только на лоцию. Так что ничего удивительного, что настигли в итоге его одного.

Выстрел из пушки и лёгшее впереди по курсу ядро заставили Любберса отдать команду опустить паруса.

«Авось обойдётся, — тяжело вздохнул он, мысленно расставаясь с деньгами. — Если что, у Штюбе одолжусь. Что-то же он за свои печки в Рио выручит».

Трёхлапые крючья впились в планширь корабля. Борта столкнулись через вывешенные кранцы. На борт шхуны поднялся офицер с обнажённой шпагой в руке в сопровождении солдат.

— Ба! Какая знакомая посудина, — было первым, что произнёс командир абордажников, оглядев надстройки и палубу. — Так. Так. Так. И кто же теперь ходит под парусами моего свояка?

Взгляд его упёрся в Николаса.

— Корабль конфискован! Груз тоже, — безапелляционно заявил офицер. — Что везли к мятежникам? Признавайтесь.

Офицер наставил шпагу на онемевшего от происходящего капитана.

— Э… Пассажиров и печки. Вы можете посмотреть наши судовые документы и коносаменты, — уклончиво ответил он, протягивая заранее приготовленный кожаный бювар. В документах об оружии не было ни слова. Так что он почти не врал.

— Печки? — Офицер расхохотался. — Вы меня за дурака держите, синьор? Вы наверняка провозили арсенал для предателей. А теперь помогаете этой сволочи уклониться от неминуемого возмездия.

Кончик шпаги описал полукруг, указывая на замершую у грот-мачты толпу беженцев. Люди сбились в кучу, как загнанные овцы. Кто-то тихо всхлипывал, закрывая лицо руками. Один старик опустился на колени и начал бормотать молитву. К нему начали присоединяться остальные.

— Офицер, — нахмурился Николас, чувствуя, как гнев начинает вытеснять страх. — Это мирные жители. Женщины, дети. Они просто плывут в другой порт. В чём их предательство?

— Молчать! — взревел офицер. Лицо его налилось багровой краснотой, жилы на шее вздулись. — Это отродье человеческое, готовое отдать нашу родину на разграбление европейским стервятникам! Это твари, мечтающие о рабской доле для всех свободных жителей Рио-де-ла-Платы! На них всех лежит коллективная печать мятежа!

Он размахивал шпагой, рассекая воздух со свистом.

— Наш Верховный Правитель повелел очистить землю от этой скверны! И я, вернейший его слуга, исполню этот священный долг! За борт! Всех за борт!

Команда прозвучала как выстрел. Солдаты, оскалившись в хищных ухмылках, ринулись на толпу. Послышался треск рвущейся ткани, женские визги, детский плач. Грубые руки хватали людей за волосы, за одежду, таща к борту.

— Вы что творите⁈ — Ван Любберс бросился вперёд, схватив офицера за плечо. — Прекратите немедленно! Это преступление против Бога и закона!

Офицер вырвал руку и нанёс хлёсткий удар плоскостью клинка. Удар пришёлся точно по виску. Ноги Любберса подкосились, и он рухнул на палубу, ударившись коленями. Кровь из рассечённой кожи каплями упала на палубные доски.

Капитан смотрел на алую лужицу и мысленно прощался со всеми, кого любил.

«Это в любом случае конец», — подумал капитан.

Он засунул руку за пазуху сюртука, туда, где оттягивал плечо в хитрой кобуре небольшой револьвер. Подарок от мистера Дебса. Рукоятка легла в ладонь. Большой палец взвёл курок, и спусковая скоба выдвинулась в готовности к выстрелу.

Пошатываясь, капитан поднялся с колен, сделал шаг, поднял руку и в упор выпалил в затылок размахивающего шпагой офицера. Брызги крови и мозгов полетели на абордажников из развороченной головы их командира. Безжизненное тело рухнуло на палубу лицом вперед, а голландец с непонятной, почти безумной улыбкой остался стоять с револьвером в руке.

В барабане было ещё четыре патрона, и капитан успел все их всадить в солдат, прежде чем абордажные тесаки обрушились на него, отправив в последний рейс.

— Вот зачем он начал стрелять… — всхлипывал Матео, единственный выживший с шхуны «Парагвай».

Его только что подняли из воды. Зубы моряка всё ещё отбивали мелкую дрожь, несмотря на укутывавшее его одеяло.

— Они там все обезумели. Солдаты начали убивать всех подряд. Я схватил первый попавшийся тюк и выбросился за борт. Я же плавать не умею совсем! А вокруг… люди кричали, молили о пощаде. И их тела летели в воду рядом со мной, как мешки с мукой. Я нырял, прятался под этим тюком, боялся, что по мне начнут палить с палубы. Но выстрелов не было. Потом на шхуне подняли паруса, и она ушла куда-то на юг. Видимо, в сторону Байреса.

Дрожащему от страха и холода морячку всучили в руку кружку, и он с благодарностью присосался к рому, разбавленному водой и соком апельсина.

Гарибальди хмуро осматривал воды, где недавно разыгралась трагедия, но следы её уже давно исчезли. Он слышал о зверствах «Масорки» — тайной полиции Росаса — на захваченных территориях. Но не ожидал, что это безумие уже заразило флот, превратив обычных матросов в палачей.