Она видела это. Она увидела его идеальные волосы и идеальные, хотя и окровавленные, зубы. Она видела эту дерзкую ухмылку, плоскую мускулистую равнину его живота. У него была квадратная челюсть и красивый, плутоватый вид. И Файяд собиралась убить его. Он похромал вперед, уверенный в своей победе.

Да и как он мог не быть таким? Файяд отступила, сделав круг, и снова толпа засвистела.

Я дам ему еще немного крови. Пусть походит подольше.

Надеюсь, это замедлит его, ослабит. Он последовал за ней, крича:

— Продолжай убегать, и они всадят в тебя стрелу, чтобы замедлить тебя.

Взглянув на высокую стену, окружавшую арену, она заметила там равномерно расставленных лучников. Они стояли и смотрели, держа стрелы на тетивах, но не вытаскивая их.

Черт! И еще один раз — черт!

Неужели он лжет? Она снова начала кружить, пока ближайший лучник не поднял лук и не прицелился. Придвинувшись ближе, она сделала ложный выпад, оставаясь вне досягаемости меча. Не обращая внимания на финт, ее противник сказал:

— Извини, девочка. Ничего личного.

Они кружили, определяя расстояние и проверяя скорость и силу друг друга. Длинные руки давали ему неоспоримое преимущество. Кроме того, он явно знал гораздо больше о сражении на мечах. Ее финты обычно игнорировались. Когда она сделала выпад вперед в попытке ударить его своим изогнутым мечом, ее атаки были отброшены в сторону со скоростью и силой, которые угрожали отправить ее оружие на песок. Даже прихрамывая, он сохранял идеальное равновесие. Он двигался с безупречной грацией.

Это был прирожденный убийца. Файяд же любила выпивать в пабах. Она подумывала о том, чтобы бросить в него ржавый нож, но никогда раньше не бросала ножи. Вес казался неудобным в ее руке, слишком тяжелым в захвате. Отбив еще одну неуклюжую атаку, он нанес удар, оставив глубокую рану на ее ребрах. Порез горел, как огонь, и она, пошатываясь, пошла прочь. Толпа взревела оглушительным крещендо.

Кровь! Кровь! Кровь!

Он атаковал, жидкое пятно стали, неотступно следовало за ним. Ее меч издавал резкие диссонирующие звуки металлической агонии, лезвие рассыпалось яркими щепками и согнулось под натиском. Начав отступать, она уже не могла остановиться. Он давил и давил, отталкивая ее назад.

Кровь лилась из раны в боку, окрашивая живот в алый цвет. Стальной осколок вылетел из ее меча, рассек ей левый глаз. Он продолжал давить, колоть, рубить, все вперед и вперед. Она сморгнула пот и кровь, обжигая глаза, окрашивая мир в красный цвет.

Она не защищается?!

Ни в малейшей степени. Но его непрерывные атаки означали, что если она начнет свою собственную атаку, он наверняка порежет ее. Уже порезал. Еще один резкий выпад и меч Файяд разлетелся вдребезги, изогнутое лезвие развернулось, подняв столб красного песка.

— Фу...

Он ударил ее в живот и проткнул насквозь. Потянувшись назад, она коснулась лезвия, торчащего из ее спины.

— Извини, — сказал он. — Жизнь — это война, а я воин. Ты...

Он пожал плечами. Толпа кричала и скандировала, но все они казались такими далекими. Он вытащил свой меч из ее тела, и она рухнула, согнув колени. Файяд лежала в сангвиническом песке, ее жизнь пульсировала, добавляясь к множеству пятен. Зная, что это бессмысленно, она боролась, чтобы остановить рану. Он стоял над ней, высокий, красивый и смертоносный.

— При других обстоятельствах, — сказал он, сверкнув извиняющейся улыбкой.

При других обстоятельствах я бы случайно зарезал тебя в дерьмовой таверне.

— Ты мой десятый противник.

Он глубоко вздохнул.

— Я свободен. Боги, — он подмигнул, — А твой счет? Просто из интереса.

Она моргнула, глядя на него сквозь кровь.

Ни одного.

Ей не удалось убить ни одного противника. Они отрубят ей голову и засунут ее в гребаный сортир, где она сможет смотреть, как толстые старики хрюкают в себя. Навсегда. Или, по крайней мере, до тех пор, пока какой-нибудь скучающий ребенок не бросит ее голову в болото. А потом она утонет и не увидит ничего, кроме дерьма. Сколько там было голов? Как долго ты сможешь быть бессмертным черепом, погруженным в экскременты, прежде чем сойдешь с ума? Будет ли безумие спасением?

— Рана в живот, — прошептал он, подходя ближе.

— Я не...

— Это плохой способ. Долго и медленно.

Файяд показала свою собственную кровавую ухмылку.

— Спасибо за информацию.

— Обращайся.

— Ты не сможешь уйти, пока я не умру.

Он, прихрамывая, подошел ближе, морщась.

— Верно. Но я избавлю тебя от многочасовых мучений.

Он потерял много крови.

Он не протянет здесь и нескольких часов на солнце. Она закашлялась, и боль пронзила ее. Боги, это было так чертовски больно. И страшно. Оказывается умирать — страшно. Мозг все равно зная что обречен цепляется за жизнь.

Он пронзил тебя насквозь. Ты уже мертва. Зачем бороться с этим? Позволь ему прикончить тебя.

Вечность в яме с дерьмом. Файяд застонала от боли.

— Сделай это. Только побыстрее.

Он захромал ближе.

— Мне это не доставляет никакого удовольствия. Жизнь — это...

— Война, я знаю.

Она закрыла глаза и сквозь кровь и ресницы видела только его размытую фигуру.

— Сделай это сейчас! Хватит меня мучить!

Слишком больно.

Он поднял меч. Взмахнув кинжалом, Файяд полоснула его по подколенному сухожилию, и тот закричал. Подогнув ногу, он тяжело рухнул рядом с ней. Она ударила его в грудь, и он ударил ее в ответ, сломав ей нос. Какое-то мгновение они боролись, а потом разошлись, задыхаясь. Из глаз текли слезы, мир Фаяды был измазан красным песком, болью и кровью. Толпа затихла, наблюдая, ожидая увидеть, кто еще жив. Файяд нащупывала нож и не нашла его. Она потеряла его из виду. Смаргивая слезы, она увидела его рядом с собой, кровь пульсировала из раны в груди. Он лежал, моргая, глядя в небо и наблюдая, как высоко в небе кружит птица.

— Почему? — спросил он. — Жизнь — это война.

— Но ты уже умирал.

Она закашлялась мокрым кровавым смехом.

— В Бессмертных Землях смерть — это тоже война.

— Черт.

— Мне пришлось убить одного человека, чтобы заслужить лучшее место для своей головы.

— Работает, только если я умру первым.

— Рана в живот, — повторила она. — Помнишь, это плохой способ умереть. Долго и медленно.

— А ты способная, — признался он.

— Я учусь быстро.

Он повернул голову, изучая ее темными глазами.

— Я не завидую тебе в ближайшие несколько часов. Они не прикончат тебя раньше времени. Здесь нет пощады.

— Как только ты умрешь, я покончу с этим сама. Если найду свой проклятый нож.

— Не все так просто, — он пошевелился на песке, кряхтя. — Кажется, я приземлился на твой нож.

Он перекатился на бок, ругаясь от боли.

— Поняла. — Файяд вернула свой ржавый клинок. Она подумала, не ударить ли его еще раз, но в этом не было смысла. Он определенно умирал быстрее, чем она.

— Как они это делают? — спросила она.

— Что это?

— Как они забирают головы?

— А-а! Ты об этом. Пара живых мужчин в полном вооружении выходят с топорами. Это заключительная часть шоу — смотреть, как расчленяют мертвых. Если тебе удастся убить хоть одного, они дадут тебе работу в "Колизее". Ты увидишь все бои. Файяд подумала о большом хозяине питомника, о том, как он протопал обратно в туннели, повернувшись спиной к арене.