Жители деревни аплодировали и приветствовали пылкие слова своей жрицы. Торван был рад, что жители купились на легенду Квега — и что безумие этого человека не помешало ему послужить жертвоприношением.

Жрица повернулась к двум мужчинам, державшим Квега.

— Положите жертву на алтарь, — приказала она.

Пора поднимать занавес, подумал Торван. Он выкрикнул только одно слово:

— Сейчас!

Квег повернул туловище, ударив головой человека справа и впечатав связанные кулаки в брюхо человека слева. Первый человек попятился назад, а второй скорчился от боли. Оба все еще держались за свои короткие мечи, поэтому Квег сделал шаг к ближайшему к нему человеку — тому, которого он ударил в живот, — и протянул руки к его клинку. Сталь была острой, а Квег — быстрым. После нескольких быстрых пилящих движений веревки вокруг его запястий разошлись и упали, и руки оказались свободными.

Жрица вскрикнула и бросилась на Квега со своим каменным ножом. Квег блокировал ее удар предплечьем, сделал выпад вперед, впился зубами в ее шею и вырвал большой кусок плоти. Жрица закричала, когда кровь хлынула из рваной раны, и уронила каменный нож на землю. Она прижала руки к шее, чтобы остановить кровотечение, но она уже потеряла слишком много и упала потеряв сознание.

Тем временем Квег выхватил каменный нож и повернулся лицом к двум своим похитителям, которые, опомнившись, ринулись в атаку. Квег орудовал грубым каменным клинком с мастерством, сравнимым с мастерством Ашанни. Он рассмеялся, когда кровь мужчин забрызгала ночной воздух. Через несколько секунд оба лежали на земле, такие же мертвые, как и их жрица.

Все произошло так быстро, что до этого момента собравшиеся жители деревни лишь наблюдали за происходящим в ошеломленном молчании. Но теперь они отреагировали. Несколько человек направились к Квегу, остальные — их вера, очевидно, была не столь сильна, как у их товарищей, — скрылись в ночи. Торван отпустил их. У него была работа. Он снял уже ненужную мантию, отбросил ее в сторону, достал меч и решительно направился к алтарю.

Квег, смеясь так сильно, что почти кричал, побежал к наступающим жителям деревни, высоко подняв над головой каменный нож. Пока Квег отбивался от нападавших, Торван подошел к неподвижно лежащей на боку жрице. Он вонзил меч в сердце мертвой женщины, вынул клинок и размазал кровь по гладкой каменной поверхности алтаря. Формально он только что принес жертву Безликому и повернулся, чтобы посмотреть, отреагирует ли чучело.

Как и следовало ожидать — оно неподвижно висело на своем кресте.

Торван снова ударил ножом по телу жрицы и на этот раз вытер кровь о само чучело. Крики жителей деревни, имевших глупость напасть на Квега, уже стихали, но Торван не удосужился оглянуться, чтобы посмотреть, сколько еще осталось в живых товарищей Гончей. Его внимание было приковано к пугалу.

Оно оставалось неподвижным.

Торван предполагал, что это может быть просто еще один бесполезный идол, которому поклоняются невежественные жители деревни. Но опять же, была одна проверка, которая всегда срабатывала.

Он прочистил горло, поднял комок мокроты и сплюнул его на алтарь.

— Как вам такое подношение? — спросил он.

И тут... ткань лоскутной туники чучела вздулась, а затем разорвалась, и из нее вырвались усики растительности. Они налетели на Торвана стремительно, как змеи, и он едва успел взметнул меч вверх, чтобы защититься. Лезвие рассекло усики, и кровь — человеческая кровь, Торван не сомневался — хлынула из ран, орошая воздух, а раненые усики дико замахали отростками. Из груди пугала появились еще усики. Они были длиннее и толще, а из их темно-зеленых ветвей торчали острые черные шипы.

Торван рубил новые усики, когда они хватались за него, но эти были жестче первых, и хотя он смог разрубить их своим мечом, ему не удалось прорубить их насквозь. Торван яростно размахивал мечом, но витки хлестали его, как плети, и нескольким удалось обойти защиту и рассечь своими шипами лицо и шею.

Он пригнулся, когда большой усик метнулся к нему, затем выпрямился и побежал. Усики последовали за ним, изгибаясь, чтобы дотянуться до него, но он схватился за один из факелов, вбитых в землю, выдернул его и бросил в сторону пугала. Старая ткань и сухая солома тут же загорелись, как и усики, выходящие из центра чучела. Может быть, усики и выглядели как новая поросль, но существо, скрывавшееся за безликой маской чучела, было древним, и оно горело, как сухой хворост. Пламя вырвалось наружу из сердца пугала и охватило все его машущие в немой агонии отростки.

Несмотря на непроницаемую внешность, Торван знал, что лишь ранил Падшего, и ему предстояло выполнить последнюю задачу, прежде чем существо будет действительно мертво. Он встал на колени и потянулся к ночному клинку — кинжалу из темного металла, способному убить Бога. Но прежде чем он успел выхватить его, усики начали опадать один за другим и гореть на сухой земле, извергая в воздух черный дым.

Такое он видел впервые. Торван нахмурился. Что—то здесь не так.

* * *

Позже той же ночью Торван и Квег, оба покрытые кровью, нашли старика, стоявшего возле тела убитого Торваном жителя деревни. При их приближении он опустил капюшон своей мантии, и свет от факела, который Квег взял из круга, не выявил ничего особенного в чертах лица старика. Он выглядел настолько непримечательно, что никто, увидев его, не обратил бы на него внимания, и в этом-то и был смысл, подумал Торван.

— Забавно, как ты привязываешься к ним, — тихо проговорил старик. Этого человека звали Бхелмар. Он был одним из лучших охотников в деревне. В первые недели Дождей этого года его чуть не убил Слин, но его жена Ахма выхаживала его. — Теперь она вдова, и двое ее сыновей будут расти без отца.

Несмотря на слова старика, в его голосе не было никаких эмоций. По мнению Торвана, он был расстроен не больше, чем фермер, говорящий о потере одного из своих животных. Может быть, нотки тоски, но никаких настоящих чувств. Как будто для старика умерло только животное, существо, единственной целью которого было добывать пищу.

— Знают ли жители деревни, что ты живешь среди них? — спросил Торван.

Старик покачал головой.

— Небольшое очарование — это все, что нужно, чтобы они не спрашивали, почему старик продолжает жить год за годом, в то время как другие стареют и умирают вокруг него. Что меня выдало?

— Вы решили устроить представление, чтобы мы думали, что уничтожили вас, — сказал Торван. — В ваши планы не входило убивать нас. Вам нужно было, чтобы мы вернулись к Бичу и сообщили о вашем уничтожении, тогда вы смогли бы возобновить охоту на людей Ардула без помех.

— Именно так, — признал старик. — Но это все равно не объясняет мне, как вы раскусили мою уловку. Я думал, что это довольно умный план.

Он улыбнулся.

Квег заговорил.

— Согласен, это было неплохо. Мне особенно понравилось, как ты был готов позволить своим поклонникам умереть, чтобы обмануть нас. На твоем месте я бы поступил так же, хотя пожертвовал бы всей деревней.

Торван проигнорировал Квега.

— Как и большинство Падших, твои знания о мире смертных в лучшем случае скудны. Если это не связано с наполнением твоего живота, то это не так уж важно для тебя.

Улыбка старика приобрела резкость. Он не отрицал слов Торвана.

— Вы знаете о Биче в общих чертах, — продолжал Торван, — но вы, очевидно, не знаете, как мы работаем. Ничего удивительного, полагаю, поскольку мы не особо афишируем свою деятельность. Если бы ты знал, ты бы сыграл свою сцену смерти по-другому. Есть только один способ для человека убить одного из Падших.

Торван наклонился и достал из правого сапога кинжал из темного металла. Он выпрямился и поднес кинжал к лицу старика. Человек — вернее, существо, одетое в тело старика как в костюм... издал шипящий вздох.

— Вы узнали это, я надеюсь, — сказал Торван. — Очень надеюсь.