Общество, довольное зрелищем, зашумело и засмеялось.

Один Ли Ван был сдержан в своих похвалах:

— Ну, брат, пишешь ты «перышком» славно. Да только рука у тебя тяжеловата! Вот и удар вышел некрасивым. А ведь частенько нам надо лишь припугнуть людей, и нет нужды губить чью-то жизнь. К чему брать на душу лишний грех?

Увидав кур, разгуливавших по грядкам бататов, Ли Ван попросил у Фо Киня лопату с веревкой, затянул тугую петлю на запястье левой руки и крикнул:

— Бросьте-ка кто-нибудь ком земли!

Земляной ком с шумом рассыпался, упав на грядку. Куры, хлопая крыльями, кинулись прочь из сада. В тот же миг лопата со свистом рассекла воздух, и послышалось громкое кудахтанье.

Все бросились к бататовым грядкам, и кто-то поднял над головой курицу с перебитыми лапками. Острие угодило в сустав, но удар был так легок, что лапки не отделились от туловища.

— То-то, — сказал Ли Ван, прислонив к стене лопату. — А брось я ее слишком сильно, разнес бы курицу в клочья. Сперва походите с мое на смертельные «дела», уразумеете — лопата это вам не игрушка: тут изволь рассчитать каждый удар. И запомните, защититься от нее можно бамбуковыми кольями, — острие соскользнет по ним и уткнется в землю. Так что глядите в оба: не торчат ли где бамбуки… Ладно уж, я как-нибудь на досуге научу вас пробиваться сквозь вражьи ряды с одним лишь арековым веслом. Взмахнешь им в рукопашной — и только головы сыплются наземь, как плоды шунга^[145].

ХРАМ НА ВЕРШИНЕ ГОРЫ-БАЛДАХИНА

Высятся горы, полнятся реки,

Смертной вражде их не стихнуть вовеки,

зла не избыть^[146].

Деревня Чангтхон, что в уезде Тхатьтхэт, провинции Шонтэй, стоит в предгорьях неподалеку от речного русла. Большая часть ее населения — столяры и плотники. Умельцы здешние известны не только людям, но и небожителям, которые спускаются сюда раз в пять — семь лет. Бывает это после особенно сильных наводнений в восьмом месяце года.

Каждые пять — семь лет Водяной царь нагоняет бушующие воды, они затопляют все деревни у подножья Горы-балдахина, поднимаются по ее склонам, а иногда захлестывают и вершину. Вода овладевает домами, скотом, посевами и запасами в закромах и удерживает захваченное долгими лунными неделями; она проникает во все пустоты и поры, пропитывает все и вся, награбленное ею достояние гниет, рушится и разлагается, а смрадные останки потом вода, отступая, уносит с собой. Шум ее громоподобен и гулок, как тяжкая поступь несметного войска и звон подков бесчисленной конницы.

И всякий раз, когда взбешенные пенистые водовороты, достигнув вознесшейся в небо вершины Горы, клокоча и кипя, откатываются прочь, к своему водяному царству, ущерб и потери окрестного люда невозможно даже исчислить. В иных деревнях не отыщешь ни единой живой души. Вода уносит и надежно хоронит под илом и глиной кровли общинных домов и храмов; и уцелевшие люди, с трудом отыскав их, откапывают и перетаскивают на прежнее место. Часто люди, сами того не ожидая, выкапывают из земли костяки чудовищных тварей, живших, верно, в незапамятные времена. Кто знает, откуда — с каких неведомых рек и далеких гор — принес потоп исполинских чудищ и предал их земле в здешних долинах? Вон, в уезде Тунгтхиен, у самого алтаря совершенномудрого Конфуция, отрыли в земле громадный черепаший панцирь, который едва уместился бы в деревенском пруду. А сколько еще костей невиданных водяных чудовищ выбросила высокая вода к подножиям холмов близ стоящих в лощинах горных деревушек в округе Доай! Отрыв в толще ила и песка исполинские эти останки, люди немеют от страха и молча переглядываются друг с другом. Диковинные кости выкапывают повсюду: в Ведонге, Намтоане, Тхатьбане и Вэнмонге. И даже столетние старцы разводят руками от изумленья, они и от прадедов своих и дедов ни о чем подобном не слыхивали.

Костяки эти так странны на вид, что их и не опишешь словами. Однажды люди из племени мыонгов поднимали по весне целину близ деревушки Датьонг и откопали у самого подножия Горы бесчисленное множество костей каких-то огромных неведомых птиц. Мыонги решили, что перед ними останки лесных птиц, обитающих в девственных чащах на самой вершине. Вместе с плотью и перьями чудища эти, наверно, раз в пять или шесть превосходили больших деревянных аистов, что стоят в старинных храмах по обе стороны алтарей.

По преданию, страшные потопы, повторяющиеся вот уж который век, случаются из-за соперничества и распрей между Царем вод и одним из четырех Бессмертных, славнейших в потустороннем мире, — Духом Горы-балдахина. Остальные же Бессмертные это — чудотворец Тьы Донг Ты^[147], Небесный князь из Фудонга^[148] и принцесса Лиеу Хань^[149]. Но кто же из них, если не считать принцессу, что, принимая обличье женщины во плоти, любит приволокнуться за пригожими мужчинами, — кто охотнее всех творил волшебные превращения и встречался со смертными? Кто — как не Дух Горы-балдахина!

Меж Духом Горы и сиятельным Малым драконом, сыном Царя вод, вспыхнула некогда вражда. И оба соперника удалились — один на зеленую лесную вершину, другой на морское дно, в подводный дворец. Но когда время от времени они затевают сраженья, всем живым тварям грозят беды и смерть. Воды, с ревом стекаясь сюда, вздымаются выше и выше, чтоб отомстить за позор и обиду, а Гора, стремясь избегнуть водяного плена, поднимается все ближе и ближе к небу. И никому не дано знать, когда же наконец, по воле всесильного неба, Вода с Горою вернутся к спокойствию и миру на вечные времена?

Ну а покуда, всякий раз, как враждующие стихии обрушиваются друг на друга, вода поднимается на тысячи чыонгов^[150], смывая и разнося вдребезги сотни окрестных домов. Вот и случилось, что любовь и счастье, восторжествовавшие на Горе, и черная ревность, будоражащая сердце Водяного принца, — великая любовь и великая ревность воплотились в песне, сложенной в округе Доай:

Высятся горы, полнятся реки,

Смертной вражде их не стихнуть вовеки,

                          зла не избыть.

Здешние дети и сегодня любят распевать эту песню. Они поют ее, слушают, а перед ними высится вершина Горы, похожая издали на высеченный из скал огромный балдахин, скрывающий под своей таинственной сенью непостижимый и загадочный мир.

Из года в год — дважды, весною и осенью, — в храме святого Духа Горы совершаются жертвоприношенья, чиновники, что прибывают возглавить церемонию, не упускают случая расспросить местных жителей о чудесах горных чащ.

Люди рассказывают, будто святилище Духа Горы состоит из трех храмов. В Нижнем и Среднем побывало уже немало народу. Но вот как перебраться через каменную гряду, что, словно кушак, опоясывает гору, и достигнуть Верхнего храма, — об этом ничего не было слышно. Говорили, правда, будто однажды окружной начальник из Куокоая пытался — робко и боязливо — поведать смотрителю училищ и школ Шонтэя нечто о Верхнем храме. Но успел лишь якобы сказать: «Если стать на южную крышу Верхнего храма, можно увидеть вдали дымы столичного города Тханглаунга^[151]. Ясно виден Небесный базар на горе Шай^[152]. А стоя у входа и глядя прямо вниз, видишь Черную реку и постигаешь, сколь она неприступна. Я унес оттуда тайком несколько круглых обкатанных камешков и обломок резной доски — дерево, по-моему, сумах. Вот, взгляните-ка, пожалуйста…» И с этими словами замертво рухнул наземь. Когда из холодных одеревенелых пальцев его с трудом извлекли круглый камешек и раскололи пополам, из сердцевины камня вытекла беловатая светлая капля, источавшая крепкий хмельной дух. Диковинная капля тотчас растаяла без следа. Но каменная оболочка осталась. И стоило опустить ее в чашку с отстоявшейся дождевой водой, как вода эта, если зачерпнуть и проглотить ее, пьянила крепостью своей и запахом сильней наилучшей водки. Половинки чудесного камня смотритель всегда носил при себе. И когда рядом не было ни души, он бросал камень в чашку с дождевой водой и пил диковинный напиток, огорчаясь лишь тем, что со временем крепость его и запах, хотя и не исчезли, стали заметно слабее.