— Вот еще! Мне бы тогда пришлось воздавать почести и этому ублюдку. Я, брат, этикета не нарушил; вы ведь меня не видели, значит, и обидеться не могли. А потом, я боялся вас смутить. Если память мне не изменяет, на свете не было злейших врагов, чем вы. И вдруг — просто парочка неразлучников.

Нгуен усмехнулся и встал. Сигарета его почти догорела, и он, прикурив от нее новую, поднял глаза к небу.

— Может, объяснишь, чем тебя так очаровал твой новый высокоученый друг?..

Нежданный вопрос этот заставил Нгуена задуматься. Он думал четыре дня, и пять, и целую неделю. А на восьмой день к нему явился в сопровождении орды носильщиков удивительно знакомый человек, костюм его был измят и запылен после дальней дороги, на лице и костлявой шее чернели отметины паровозной сажи.

— Я к вам прямо с поезда, — сказал Мой.

Он мог бы и не говорить этого, все было и так ясно. Но почему он явился сюда прямо с поезда? Неужто те несколько дней, когда они виделись в Тханьхоа, дают ему право вот так запросто вторгаться в чужой дом? Нет, тут что-то не так!

Нгуен предложил Мою стул и, свято блюдя законы гостеприимства, кликнул мальчишку, чтобы тот принес кувшин с водою и таз — умыться гостю с дороги.

Но Мой остановил его:

— Нет-нет, я только отдам вам посылку и сразу — домой.

Тут лишь Нгуен разглядел в руках у него красивый алюминиевый котелок. Мой поставил котелок на стол, и в нем задрожала — у самой крышки — маслянистая красная жидкость.

— Извольте, — улыбнулся Мой, — креветки под острым соусом. Шедевр кулинарного искусства моей матушки. Приготовлены специально для вас. Велено было доставить деликатес на ваш стол без промедления, не то пропадут вкус и запах. Да и хранить его долго не рекомендуется… Вы уж не обессудьте, матушка убеждена, будто мы набиваем здесь брюхо всякой дрянью и спасти нас от смерти может только домашняя кухня. Она мне с каждой оказией посылает свою стряпню. А уж когда сама приезжает — везет целый вагон: тут и блинчики, и колбасы с паштетами, крабы, треска в соусе. Я после ее визитов погибаю от обжорства… — Он встал. — Ну, мне пора. Хорошо, что застал вас. У меня, можно сказать, гора с плеч свалилась.

Нгуен не нашелся с ответом, а Мой, откланявшись, сбежал по ступенькам вниз, обернулся в дверях и сказал:

— Пойду отсыпаться, устал чертовски. Думаю, увидимся на днях. Я вас отыщу.

Конечно, Нгуен предвидел заранее, что встречи их в Тханьхоа еще принесут свои плоды. Но ничего подобного он не ждал. Креветки под острым соусом… Кулинарный шедевр… О небо! Бедная старая Фан — покупала их, варила, отправляла… Как это говорит Мой? «С оказией»! Она в сыне души не чает и друзей его любит. Жаль, ошиблась старуха: он ведь не друг Мою.

Время шло, а Нгуен все сидел, уставясь на белый котелок с красными креветками. Какая гармония формы и содержания! Легкий, почти невесомый металл — сверкающий символ нашего механического века. Он прикоснулся к округлому боку котелка, и звездочки жира замерцали в багряной пучине соуса.

Что же делать? Его хваленый мозг был явно бессилен, да он и не пользовался этим утонченным аппаратом для решения бытовых проблем.

Отнести и вернуть котелок Мою? Но как, в каких выражениях отказаться от подарка? Да и поздно уже, поздно.

А если принять креветки, значит, надо их есть. Допустим… Допустим, он съест этих проклятых ракообразных. В общем-то — он принюхался к соусу — здесь нет ничего невозможного! Но как он будет смотреть самому себе в глаза? Будь еще Мой на самом деле его другом… И не разойдись они так далеко в своих эстетических и нравственных критериях… Тогда… О, тогда можно было бы их съесть со спокойной совестью…

Нет, во всяком случае, сегодня он есть их не будет! Сегодня он из принципа поужинает в ресторане. И тут, как всегда, на помощь пришло чудо: в дверь постучал Бинь. Да-да, тот самый Бинь — «…три дня в Шамшоне», «…синие плавки», «парочка неразлучников…».

Нгуен указал ему на сверкающий символ нашего механического века и строго спросил:

— Бинь, ты любишь это блюдо?

— Наверно, люблю, — отвечал Бинь — А что это? О-о, креветки!

— У меня… — Нгуен кашлянул в кулак, как профессор, начинающий лекцию. — У меня в Тханьхоа есть престарелая тетка. Муж ее… Э-э… Что я говорю?. Перед тобой шедевр кулинарного искусства моей тетушки. Приготовлен специально для меня. Но я не был вовремя предупрежден о приезде этих креветок, телеграмма, как всегда, опоздала. И я принял утром английскую соль — очищаю желудок. Очень полезно, рекомендую!.. — Он снова откашлялся и продолжал: — Есть мне сегодня ничего нельзя. А от острой пищи… Ты заметил, креветки под острым соусом? Очень хорошо… От острой пищи придется воздерживаться еще три дня. За это время креветки пропадут. Бедняги! Представляешь, такие расходы! Один проезд чего стоит и телеграмма. Ездил встречать их на рикше. Очень уж тетка просила: встреть, мол, прямо с поезда, иначе я за них не ручаюсь… И представляешь, все зря!.. Если б не английская соль, мы бы сейчас попировали за милую душу. А так придется тебе самому уважить мою тетку. В крайнем случае очистишь потом желудок. Человек ради дружбы способен на многое. Сейчас кликну мальчишку, пусть отнесет котелок к тебе домой…

Бинь удалился. Впереди шествовал мальчик с креветками.

А Нгуен, очень довольный собою, собрался в ресторан. Он особенно гордился тем, как ловко заставил Биня отведать фамильное блюдо «подонка Моя»…

Жизнь в большом городе совсем не такая, как в маленьком. Здесь люди реже общаются. Сердца их черствеют, как недоеденные пироги. Друзья не нуждаются в преданности. Женщины не ищут верности в любви.

Мой не являлся к Нгуену. После приезда из Тханьхоа он был у Нгуена только дважды: в первый раз, когда доставил матушкиных креветок; во второй раз он забрал пустой котелок.

Нгуену это пришлось по душе. Ему вовсе не хотелось встречаться с Моем. Так мужчина, после расторгнутой помолвки, не желает видеть обманутую или обманувшую его невесту.

…Вода стояла в Западном озере^[40] — стояла и не утекала прочь. И из озера Меча вода тоже никуда не текла, только била волнами в округлые берега, откуда к ней наклонялись плакучие ивы. А луна рождалась и умирала, и в Ханое год подходил к концу.

Примерно в то же время, что и в прошлом году, Мой уезжал в Тханьхоа. Уезжал в Тханьхоа и Нгуен. Им обязательно нужно было побывать дома. У одного были неотложные семейные дела, другого ждали на поминки.

Но теперь судьба посадила их в разные поезда. Мой приехал на день раньше Нгуена. Нгуен опоздал на целые сутки.

Когда он пришел домой с вокзала, жена, едва успев с ним поздороваться, сообщила:

— А господин Мой проходил утром мимо нашего дома. Он даже в дверь заглянул, но меня не заметил.

Нгуен попытался было перевести разговор на «вечную тему» жены: что нового в доме? Как дети? (Малыши-то уже спали. Ведь скорый поезд приходит в двадцать два тридцать.)

Но «вечность» дала осечку.

— Как ты думаешь, дорогой, — отвечала ему жена, — кого я встретила днем на базаре? Матушку Моя. Она очень добрая, вовсе не похожа на нашу свекровь. Справлялась о тебе. Я сказала, что ты приезжаешь сегодня в ночь. Знаешь, она пригласила нас в гости, ведь Мой теперь тоже дома. Что?.. Я вообще часто вижу ее на базаре.

Нгуен повернулся лицом к стене. Он устал и собирался сразу уснуть. Но сон его застрял где-то на полпути. Нгуен увидел вдруг давешний котелок и креветок под острым соусом. Он напряг силу воли, чтобы прогнать с глаз долой злополучную посудину. Но она не исчезала. Тогда он решил сменить сюжет: ладно, пусть будет что-нибудь съедобное, но только не это. Он составил в уме роскошное, тщательно подобранное меню… Креветки одолели всех и вся! И тут Нгуен окончательно пал духом. Он понял, что дело не просто в пище. Еда и посуда были символом. А суть?.. Суть, вот она — в придуманном неправдоподобном спектакле под названием «Дружба Нгуена и Моя», где к двум главным бездействующим лицам прибавились новые персонажи. И они, по всему судя, хоть как-то, но действуют. Да и могло ли быть иначе, раз персонажи эти — женщины?! Первой на сцену вышла старая Фан, матушка Моя, а теперь, извольте, — и его, Нгуена, половина. Так что ничего хорошего ждать не приходилось…