Путешественники и исследователи прошлого были по существу лишены возможности говорить о будущем. Помните, что сказано в «Полном географическом описании нашего отечества» — настольной и дорожной книге для русских людей, изданной в начале века под редакцией Семенова-Тян-Шанского? Авторы фундаментального труда «Россия» признавались, что даже наиболее известные Томская и Тобольская губернии поражали своей неизученностью и отсутствием достоверных географических сведений. Многие справедливо отмечали, что в конце столетия путешествие на Обь считалось почти подвигом и не всякий бы решился предпринять его. А известны ли вам полные горечи и боли выступления публициста-сибиряка Ядринцева? Он часто предупреждал: если Сибирь еще на пятьдесят лет останется замкнутой и лишенной обновления, можно ручаться, что русский Восток будет потерян для России, а его четырехмиллионное население ждет вырождение. Все в богатом, но пролежавшем без пользы века краю ожидает другой жизни. Эта мысль повторялась многими авторами. Даже в дни торжества по случаю трехсотлетия присоединения Сибири к России.

Лишь немногие обладали даром предвидения. Среди них был ссыльный Чернышевский, мечтавший о социалистических городах из алюминия. Среди них был Чехов, который писал в дневнике о будущей сибирской жизни, «какая и во сне нам не снилась». Среди них был и Нансен, назвавший Сибирь страной будущего.

Сибирь пережила несколько эпох — звероловную, земледельческую, золотопромышленную, торговую, а уже в наше время еще угольную, железоделательную, алмазную, электрическую. Ныне наступила эра нефти.

В похвалу ей сказано немало. И она достойна лестного слова. Ныне нефтяные месторождения открывают чуть ли не каждый месяц. Геологам известна малая часть всех запасов. Но ведь до сих пор они искали там, где доступнее, — по берегам Оби и ее притоков. Не трудно представить, какие находки ждут их на обширнейшей территории севернее Оби. Но туда они пока не идут. И не потому, что бесперспективны северные районы. Нет. Там значительно более сложные природные условия. Однако известно: вся территория от Оби на северо-восток до низовьев Енисея обладает таким же геологическим строением, как и освоенные уже нефтяные районы. Эти площади оставлены на будущее, когда придет время второго штурма нефтяной целины.

Где еще можно ждать нефтяных фонтанов? Вероятнее всего осчастливит нас болотистая страна — Васюганье и левобережье Оби. Много спорят о том, есть ли нефть южнее Транссибирской магистрали. Но по-видимому, линия железной дороги — своеобразная граница другого геологического района. Тут резко поднимается кристаллический фундамент Западно-Сибирской низменности — явный признак ухудшения условий залегания нефтеносных пластов. Гораздо перспективнее восточные и северо-восточные районы. Нефтяное море, как принято выражаться, уходит в Красноярский край.

Подвиг нефтеразведчиков поразителен. Как геолог, я могу представить, какого мужества он потребовал от первооткрывателей. Без сибирской нефти нам теперь не обойтись. Вспомните: Урало-Волжская провинция помогла стране стать первостепенной нефтяной державой. Полагаю, что скоро Западная Сибирь станет главным нефтехранилищем Союза.

Велико могущество нефти. Она вызовет рождение новых городов. Она станет причиной прилива населения и изменений в бюджете страны. Она ликвидирует «медвежьи» углы и проложит дорогу культуре.

Да, Западная Сибирь преподнесла нам бесценный дар — горючее века. Но какие еще богатства можно ждать от нее? И сравнятся ли они с нефтью?

Трудно будущим открытиям соперничать с нефтью. Единственное, что сможет конкурировать с «черным золотом», так это «горячее золото». Я имею в виду термальные воды. Мы с вами ступаем по земле, глубины которой хранят горячий океан.

В Тобольске вы видели фонтан, открытый по ошибке нефтеразведчиками. Его собираются заставить работать. Он будет исправно обогревать жилые дома и заводские корпуса. Но ведь тот же тобольский фонтан можно заставить добывать электроэнергию! Сибирские теплофизики впервые в мировой практике создали фреоновую турбину, позволяющую превращать в электроэнергию нагретые подземные воды, далекие, кстати сказать, от точки кипения.

Проблема практического использования горячей воды и пара пока не стоит остро перед нами. Но придет время, и мы задумаемся, что же дешевле использовать; атомную ли энергию, силу падающей воды, нефть или уголь? Может, это случится тогда, когда истощатся запасы угля, а нефть мы сочтем за лучшее превращать в хлеб, котлеты или черную икру.

Впрочем, будущее никогда не может быть завоевано полностью. Ибо у будущего всегда есть будущее. Нашим потомкам может оказаться недостаточно термальных вод, ангарского и енисейского каскада электростанций, лесов, которыми сейчас можно покрыть чуть ли не все европейские государства, нефти. Так что же тогда? Наверное, они что-нибудь придумают. Может быть, даже сибирский мороз они сумеют заставить работать на себя. Не исключено, что гейзеры и вулканы, цунами и землетрясения станут обычными источниками энергии.

Говорят, пришло к концу время искателей и началась эпоха строителей. Трудно согласиться с этим утверждением. Нашим первопроходцам предстоит еще совершить — и особенно в Сибири — немало открытий. Рано еще посылать в запас ветеранов и новобранцев геологоразведки. Но я должен согласиться с другим: фигура строителя стала символичной для Сибири нынешних дней. Это он идет следом за поисковиком. Это он возводит на месте таежных биваков поселки и города, сооружает нефтепромыслы и рудники, прокладывает к ним дороги и тянет линии электропередач. Так было после открытия алмазов и полиметаллов. Так происходит после открытия сибирской нефти.

Ни одному народу не выпала столь грандиозная задача — изменить лицо величайшей в мире низменности. И не просто взять сокровища «северной пустыни», но сделать это с наибольшей выгодой и наименьшей затратой сил. А всегда ли мы именно так ведем драматичное и нелегкое единоборство с природой? Все говорит о том, что наступление на нефтяную целину идет не так скоро, не так эффективно, как могло бы.

Освоению громаднейших пространств мешает многое — жестокие морозы, вечная мерзлота, нескончаемые болота, наконец, небезызвестный гнус. Где еще наблюдалось скопление стольких неблагоприятных факторов? Но поистине главнейшей бедой остается отсутствие транспортных связей и средств.

Вы видели: железных дорог — нет, шоссейных — тоже. Серьезно рассчитывать на речные магистрали нельзя, поскольку они пять месяцев в году не судоходны. «Зимники» требуют слишком много мужества. Ну, а авиация? Разве она способна решить все транспортные проблемы?

Остается пожалеть об одном: почему-то забыта у нас чудо-машина. Я имею в виду дирижабль.

Судя по вашему рассказу, тюменские геологи небезразличны к нему. Я представляю, с каким жаром они говорили о дирижабле! И я понимаю их. Мы, сибиряки, чрезвычайно болезненно переживаем то обстоятельство, что воздушным гигантам не дают пути в небо. Ведь Сибирь вместе с Дальним Востоком и сейчас занимает первое место в мире по количеству неиспользованных ценностей. До сих пор многие из них спрятаны под такими «замками», ключи к которым можно подобрать, лишь используя всю мощь современной науки и техники. Да и как же иначе! Прежние нефтяные центры размещались на небольших пространствах. Сибирская же нефтяная провинция имеет перспективную площадь для поисков не менее двух миллионов квадратных километров! Так как же осваивать эти колоссальные просторы, где нет дорог? Кому же нужна нефть, если подвоз инструмента для скважин стоит безумных средств? Когда же мы возведем города, если все грузы на Обь идут только водой в течение короткой навигации?

Величайшее открытие двадцатого века повелевает осваивать нефтяной край с величайшим размахом. И при этом необходимы новые пути решения транспортных проблем. Поэтому я верю в дирижабль. Он имеет право на жизнь даже в век ракет! Техническая мысль не случайно возвратилась к идее «тихого» воздухоплавания.