К тому моменту, когда первая железная дорога связала города Сибири, Иркутск насчитывал пятьдесят одну тысячу жителей (самый крупный город между Уралом и Тихим океаном), Тюмень — тридцать тысяч (на тысячу человек меньше, чем Троице-Сергиева лавра, известная теперь как подмосковный город Загорск), Красноярск — двадцать семь тысяч. Транссиб превратил эти города в гиганты. Хорошим «стимулятором роста» будет и Севсиб для многих городов Сибири. В том числе Тюмени и Тобольска.
Когда была завершена первая сквозная сибирская дорога, появилось немало проектов прокладки Северного рельсового пути от Урала к Тихоокеанскому побережью. Причем были среди 'них удивительно смелые, хотя в этом нет ничего удивительного. Россия в начале века оставалась бездорожной державой. Зарубежные предприниматели соблазняли царское правительство заманчивыми предложениями. Одно из них принадлежало представителю североамериканских капиталистов Ломк де Лобелю. По тем временам его проект был фантастичен: провести железную дорогу Канск — Берингов пролив через Киренск, Якутск, Верхне-Колымск, Анадырь. Компании США даже брались построить ее, но требовали на девяносто лет (с 1906 года) безвозмездно территорию двенадцать километров ширины по обеим сторонам магистрали для эксплуатации природных богатств. Правительство не ответило на предложение американцев. Даже оно, совершившее перед этим продажу Аляски, посчитало, видно, шокирующим проект железной дороги на столь грабительских условиях.
Северная Сибирь получит вторую дорогу жизни. Те богатства недр вдоль магистрали, на которые зарились заокеанские деловые люди, останутся нашими. И не на девяносто лет, а навечно.
Севсиб убеждает в том, что эра железных дорог не прошла. Автомобильный, авиационный, морской или трубопроводный транспорт не может заменить железнодорожных путей. Особенно за Уралом, где только наступает время рельсового пути. Так пусть же русская «железка» послужит еще Сибири!
Невелик городок
И опять наш попутчик — Иртыш. «Горизонт» оставляет за кормой пенный след. Сзади еще высится крутой береговой яр, на другом конце которого стоит поднятый над рекой тобольский кремль.
До чего же странными бывают порой ощущения в путешествии! Вот впереди лежит дорога. Ее нужно пройти. Она манит неизвестностью. А тебя какая-то сила принуждает оборачиваться назад. Мысленно возвращаемся в Тобольск, вспоминаем взгорье над рекой и силуэт кремля. Нам представляется теперь, что мы лучше понимаем неторопливых и сердечных людей, с которыми встречались там. И убедились, наконец, в том, что седины Тобольска перестают быть единственной его достопримечательностью. И железная дорога, и нефтяные скважины, и фонтан термальных вод обещают городу с изумительным прошлым большое будущее.
Как заблуждался относительно его судьбы один из исследователей Сибири прошлого века, когда писал: «…он тотчас снизойдет на череду тех городов внутренней России, где много церквей, много старинных домов и памятников исторической жизни, но мертвая тишина на улицах, крапива в оградах церковных, сонные реки и заброшенные почтовые пути. И это с ними сбудется… Ну! Тобольск не первый и не последний город, отживший и историческую и административную жизнь».
Нет! Не сбылось! Не снизошел на череду тех сонных городов России, кои описаны лучшими отечественными перьями. Невелик городок накануне своего четырехсотлетия собирается начать новую историческую и административную жизнь.
Чем больше думаешь о недалеком будущем, тем больше ощущаешь тревогу о минувшем. О том, что создано неутомимыми предками. Не обезличат ли Тобольск железная дорога и всесокрушающее наступление нефтяной эры? Сохранятся ли бесценные памятники старины при неумолимом продвижении новизны? Да и хорошо ли мы знаем то, чем славен Тобольск? Всем ли известно, что кремль и обелиск Ермаку, дома декабристов и хранилище архивов составляют только часть мемориальных мест города, что здесь формировались экспедиции Дежнева и Беринга, были созданы первые в Сибири бумажная фабрика и профессиональный драматический театр, что неподалеку от Тобольска археологами найдены остатки столицы Сибирского ханства — города Искер?
Как же не беспокоиться и о будущем, если сегодня проявляется небрежение к заслуживающей большего старине! С тревогой в сердце ходишь по улицам и площадям, названия которых доносят аромат истории, любуешься крепкими с виду башнями, а отведешь в сторону взгляд — видишь израненную временем кремлевскую стену. Закрашена стенная роспись колокольни, развален портал собора, оббиты башни. Распадается чугунная вязь ограды Архангельской церкви. Внутри одного из памятников архитектуры визжит пилорама мебельной фабрики. Дома, где жили декабристы, используются под общежития или ясли. С улиц сняли скрипучие, как половицы, тротуары и положили асфальт. Отчего город стал терять лицо. Неужели тесны деревянные тротуары для поступи истории? Стоит ли корчевать еловые плахи, что лежат тут без смены десятилетия? Конечно, тротуары — частность. Но это важно принципиально потому, что во многих проектах Тобольску отводится место туристского города.
Сколь пагубна бездумная тяга к столичным стандартам, свидетельствует история с тобольской телевышкой. Кому-то пришла в голову идея поставить ее на Красной площади — единственной Красной площади в Сибири. По замыслу областного отдела архитектуры и новосибирских проектировщиков, это место должно превратиться в «наглядное пособие» исторического прогресса. Вот, мол, как мы выросли — от шестидесятидвухметровой колокольни до стометровой телевышки!
С горечью отмечаешь про себя, как запущен парк возле обелиска Ермаку. Некогда любимое место отдыха тобольчан посещаемо лишь редкими приезжими. Не потому ли о Колумбе говорят и пишут у нас куда чаще и охотнее, нежели о человеке, открывшем Европе Сибирь? Не потому ли Ермак для многих остается незнакомцем со звучным именем?
Будь этот город-удивление с его величественной историей и восхитительной архитектурой, с интереснейшими памятниками где-нибудь в Западной Европе, он имел бы мировую известность. Изображения его, запечатленные на цветных открытках, расходились бы миллионными' тиражами. Ни одно уважающее себя туристское агентство не упустило бы возможности предложить своей клиентуре побывать в столь интересном месте. Сюда спешили бы по воздуху, земле и воде. А что делаем мы хотя бы для того, чтобы привлечь в Тобольск отечественного туриста?
Кстати, о туристах. Тобольск, как огня, боится паломничества. Если летом из окрестных деревень понаедет сотни две пионеров со своими вожатыми, в горкоме комсомола хватаются за голову: единственная туристская база рассчитана на шесть десятков приезжих. А число любознательных возрастает с каждым годом. А оттого, что слишком много тут «неоткрытой» красоты.
Да, каменные морщины Тобольска стали его несчастьем. Потому, что на поддержание архитектурных шедевров не хватает средств, которых отпускается ровно столько, сколько положено райцентру. Потому, что руководители города ничего не предпринимают, для того чтобы заставить любознательных приезжих людей оплачивать поддержание исторических ценностей. Потому, что ничто не может заставить горисполком сделать Тобольск более привлекательным и расстаться хотя бы с гипсовыми скульптурами, которые выглядят карикатурно на фоне седых каменных исполинов. Потому, что, наконец, маленькие города с великим прошлым воздвигаются веками, а разрушаются порой за несколько десятилетий.
Нет, нельзя оставить Тобольск биться один на один с бесчисленными проблемами. У нас же есть опыт создания заповедных городов. Вспомните, как протянули руку помощи Новгороду и Суздалю, Владимиру и Ростову Великому. Вспомните, с какой любовью и достоверностью воссозданы там уникальные памятники. Восстанавливали же до сих пор города Центральной России. А не пришел ли черед сибирского города Тобольска?
События последнего времени породили добрые надежды. Мы вспомнили о судьбе старинных городов и памятников зодчества. В нас заговорила гордость. Нам стало ближе чувство истории. Непримиримы мы и к равнодушию, именем которого делаются тысячи и тысячи зол. Жизнь, наконец, напоминает, что человек и история — два вечных партнера, чьи взаимоотношения творят будущее.
