«Выше я уже сказалъ, что при нѣкоторыхъ баракахъ были клозеты, напримѣръ, въ томъ, въ которомъ я жилъ. Устройство клозета было болѣе, чѣмъ примитивное. Тамъ былъ сдѣланъ деревянный желобъ съ узкой отводной трубой, которая постоянно засорялась и нерѣдко на полу образовывалось въ буквальномъ смыслѣ слова цѣлое озеро мочи, такъ какъ въ моемъ баракѣ жильцовъ было, если не ошибаюсь, 62 человѣка, не считая нѣмецкихъ караульныхъ. Тамъ же имѣлось два отдѣленія, гдѣ вмѣсто ямы, былъ сдѣланъ деревянный ящикъ, который очищался ручнымъ способомъ; вонь и грязь въ этихъ клозетахъ была неимовѣрная. Съ момента, когда утромъ отпирали баракъ, т. е. приблизительно съ 6–7 час. утра, клозеты при баракахъ запирались и начиналъ функціонировать клозетъ, стоявшій на дворѣ; онъ ничѣмъ не отличался отъ самыхъ примитивныхъ нашихъ русскихъ базарныхъ общественныхъ клозетовъ; разница была развѣ только та, что морозы и вѣтры въ Штральзундѣ были настолько сильны, что публика старалась по возможности пользоваться клозетомъ въ баракѣ, такъ какъ онъ былъ болѣе укрытъ отъ вѣтровъ и находился при отапливаемомъ помѣщеніи. Въ тѣхъ же баракахъ, гдѣ не имѣлось клозетовъ, напримѣръ, въ баракѣ № 7, на ночь выдавались урильники, которыми публика и пользовалась.
«Кромѣ указанныхъ бараковъ въ лагерѣ имѣлось еще три каменныхъ корпуса, гдѣ жили офицеры, упомянутый каменный сарай, превращенный въ столовую, надъ которой позже была устроена церковь въ чердачномъ его помѣщеніи, затѣмъ зданіе кухни, почта, постройки для нѣмецкой администраціи лагеря и баракъ, въ которомъ одна половина была отведена подъ ванныя, а въ другой тоже помѣщались офицеры. Въ упомянутыхъ каменныхъ трехъ-этажныхъ корпусахъ, кромѣ плѣнныхъ, помѣщались различныя нѣмецкія учрежденія: канцеляріи, лагерныя лавки, частныя квартиры, кое какія склады и т. д. Комнаты въ этихъ корпусахъ, гдѣ жили плѣнные, были значительно лучше комнатъ въ баракахъ, уже хотя бы потому, что тамъ было гораздо теплѣе, но зато скученность тамъ была еще бóльшая, чѣмъ въ баракахъ.
Въ лагерѣ существовалъ еще душъ, отличительной чертой котораго былъ хроническій его ремонтъ, ибо онъ постоянно портился, и невѣроятная грязь и холодъ. Нерѣдко было, что мы не имѣли возможности помыться полтора-два мѣсяца. Имѣвшимися же четырьмя ванными могли пользоваться только немногіе счастливцы, такъ какъ для того, чтобы получить разрѣшеніе пользоваться ванной, нужно было явиться къ нѣмецкому врачу и тотъ долженъ былъ вамъ дать спеціальное на то разрѣшеніе. Я засталъ ванны въ довольно благоустроенномъ видѣ, но офицеры говорили, что ванны до моего пріѣзда, т. е. до января 1917 года, мало чѣмъ отличались отъ душа.
Лагерныя лавочки, которыхъ было четыре, торговали бойко всѣмъ, чѣмъ угодно, кромѣ провизіи. Тамъ можно было купить сколько угодно ваксы, всевозможнѣйшихъ туалетныхъ принадлежностей въ видѣ зеркалъ, бритвенныхъ приборовъ, гребешковъ, щеточекъ и т. д., можно было достать посуду, клозетную бумагу и всевозможныя поддѣлки подъ кожу, въ родѣ портсигаровъ, бумажниковъ, саквояжей и чемодановъ; все это отличалось довольно заманчивой наружностью, но ломалось и портилось иногда въ тотъ же день, какъ вы его купили, такъ какъ все это было сдѣлано въ лучшемъ случаѣ изъ самаго обыкновеннаго картона, кромѣ того, все это стоило бѣшенныя деньги. Въ лагерѣ практиковалось еще самое широкое рекламированіе всевозможныхъ предметовъ, какъ-то: книгъ, приборовъ для ручного труда, художественныхъ альбомовъ и т. д. При лагерѣ существовало даже спеціальное бюро, черезъ которое можно было все это выписывать. Стоило это въ нѣсколько разъ дороже нормальныхъ цѣнъ. Многіе изъ товарищей врачей, а также инвалидовъ-офицеровъ попались на эту удочку, они выписывали различныя предметы и книги, а нерѣдко и очень цѣнныя вещи въ видѣ микроскоповъ, фотографическихъ аппаратовъ и т. д. Оказалось, что когда эти инвалиды и врачи уѣзжали въ Россію, то все это было у нихъ конфисковано при переѣздѣ черезъ границу, причемъ выданы были весьма оригинальнаго свойства квитанціи. Такъ, напримѣръ, у меня лично, несмотря на разрѣшеніе, выданное мнѣ военнымъ министерствомъ въ Берлинѣ, куда я подавалъ спеціальное прошеніе вывести купленныя мною исключительно медицинскія книги, онѣ были конфискованы только на томъ основаніи, что разрѣшеніе выдано мнѣ министерствомъ въ ноябрѣ мѣсяцѣ 1916 года, а я уѣзжалъ въ маѣ 1917 года (новый стиль), и мнѣ выдали квитанцію, которая дословно гласитъ слѣдующее: «Удостовѣреніе для доктора Базилевича (Кіевъ). Задержанъ вслѣдствіе запрета вывоза одинъ ящикъ съ двумя петлями (замками), Штральзундъ. 11-Ѵ.17. Ципфель, унтеръ-офицеръ». Аналогичныя расписки получили и мои товарищи. Такимъ образомъ, мы не можемъ иначе смотрѣть на рекламированіе различныхъ предметовъ для покупки, какъ на желаніе нѣмцевъ выкачать насъ тѣ небольшія сбереженія, которыя кто-нибудь у насъ имѣлъ, тѣмъ болѣе, что каждый разъ, желая что либо купить мы должны были обращаться за разрѣшеніемъ въ комендатуры и онѣ всегда охотно давали таковыя.
Въ лагерѣ до апрѣля мѣсяца, вмѣстѣ съ нами жили 26 англійскихъ офицеровъ и 1 французъ. Отношенія между нами были самыя лучшія. Въ широкихъ размѣрахъ шло обученіе языкамъ, и нѣкоторые изъ насъ достигли большихъ успѣховъ въ этомъ направленіи. Такъ, напримѣръ, лейтенантъ-шотландецъ Стерлингъ совершенно свободно не только писалъ и читалъ по русски, но и говорилъ. Я не помню сейчасъ фамилій англійскихъ офицеровъ, но ими были устроены правильно функціонировавшіе курсы взаимнаго обученія языковъ. Кромѣ того, были открыты курсы самообразованія, гдѣ читались лекціи по самымъ различнымъ вопросамъ. Я долженъ здѣсь отмѣтить, что лагерный комендантъ, майоръ фонъ Буссе, всѣми мѣрами и силами мѣшалъ этимъ хорошимъ начинаніямъ, и только послѣ упорной борьбы съ нимъ, если я не ошибаюсь, послѣ приѣзда въ лагерь одной изъ сестеръ и ея настоятельныхъ требованій, удалось осуществить эти курсы. Я не засталъ уже курсовъ. Они были устроены до моего пріѣзда. Въ лагерѣ былъ прекрасный хоръ и оркестръ, дѣятельности котораго все время препятствовалъ Буссе. Онъ то высылалъ подъ различными предлогами офицеровъ въ другіе лагери, то не давалъ помѣщенія, однимъ словомъ, ему доставляло удовольствіе причинить намъ какую либо непріятность. Въ лагерѣ нашими же средствами были организованы спортивныя развлеченія — лаунъ-теннисъ, игра въ городки и футболъ.
Какъ только таялъ ледъ въ проливѣ, раздѣлявшемъ островъ Денгольмъ на такъ называемый «малый» островъ и «большой», начиналась усиленная рыбная ловля, которая являлась для насъ далеко не развлеченіемъ, а просто средствомъ питанія, ибо, повторяю, питаніе было настолько отвратительно по своей, безвкусицѣ и настолько скудно, что мы совершенно голодали. И вотъ маленькій проливчикъ усѣивался рыбаками, какъ въ лѣтнюю пору воробьи обсиживаютъ заборы; буквально не было пяди земли, гдѣ бы не сидѣлъ рыбакъ. Ловилась рыба, почти исключительно, небольшая плотва, причемъ цѣна за нее, среди насъ же, была установлена 15 пфен. за штуку. Были спеціалисты, которые продавали этой рыбы на сто и болѣе марокъ въ мѣсяцъ. Нѣмцы и тутъ старались, чѣмъ, могли помѣшать намъ. Такъ, напримѣръ, въ этомъ же проливѣ производилась ловля сѣтями, причемъ сѣти нѣмецъ разставлялъ такъ, что забрасывать удочки было очень трудно, не зацѣпивъ за его сѣть и не порвавъ удочки. Червей копать было запрещено; указано было только одно мѣсто, гдѣ, конечно, червей достать нельзя было. Намъ на выручку шли французскіе солдаты, которые работали въ имѣвшемся при лагерѣ нѣмецкомъ садикѣ и огородѣ, и мы у нихъ покупали червей. Рыбу эту мы варили у себя въ комнатахъ, а тѣ, кто получалъ въ посылкахъ масло, жарили ее. Но тутъ опять являлась бѣда, такъ какъ угля не было. Мы пользовались первое время ящиками изъ-подъ посылокъ, присылаемыхъ намъ, и жарили на этихъ щепкахъ. Но нѣмцы и тутъ нашли способъ сдѣлать намъ непріятное. Въ лагерѣ было объявлено, что изъ посылокъ намъ будутъ выдавать только содержимое ихъ, а ящики, всевозможныя банки, коробки и даже бумагу, въ которую были заворочены тѣ или другіе пересылаемые предметы, они выдавать не будутъ. Такимъ образомъ, если кто-либо получалъ посылку, то онъ долженъ былъ являться на почту со всевозможной посудой, ибо все изъ посылки высыпалось, консервы выливались и въ такомъ видѣ выдавались намъ. Благодаря этому мы лишились топлива и должны были ходить по лагерному саду, собирать вѣточки, а зачастую просто воровать дерево, если только таковое мы гдѣ либо находили.
