Докторъ Соковниковъ, Евгеній Васильевичъ, Пятигорскъ, Дворянская улица, 15, сообщилъ мнѣ слѣдующее:
«Въ плѣнъ попалъ вмѣстѣ съ арміей Самсонова 17 октября 1914 года. Наша артиллерія продолжала еще обстрѣливать нѣмцевъ. Тогда они приказали намъ и бывшимъ здѣсь нашимъ солдатамъ, здоровымъ и раненымъ, лечь впереди и между нѣмецкими пушками, и продержали насъ подъ огнемъ нашей же шрапнели нѣсколько часовъ. Въ результатѣ многіе изъ нашихъ солдатъ были ранены. Когда прекратилась перестрѣлка, насъ погнали въ ближайшую деревню. Жители этой деревни грабили съ повозокъ имущество на глазахъ у нѣмецкихъ солдатъ, которые не препятствовали имъ въ этомъ. Дальше насъ погнали въ какой-то городокъ, гдѣ въ общемъ собралось около 100 врачей. Работать никому изъ насъ не позволяли, хотя весь этотъ городокъ былъ заваленъ какъ русскими, такъ и нѣмецкими ранеными. Отсюда насъ заставили пройти верстъ 38 пѣшкомъ до какой-то желѣзнодорожной станціи и, посадивъ въ вагоны III касса, повезли на Нейсе. Намъ не только не давали ѣсть, но за всю дорогу не давали даже глотка воды. Въ пути старикъ корпусный врачъ Жигачевъ два, раза былъ избитъ прикладами за то, что недостаточно быстро шелъ. Въ одномъ изъ вагоновъ въ нашемъ поѣздѣ въ отдѣльномъ купэ везли какого-то казака. Этотъ несчастный былъ раздѣтъ почти до нага и связанъ веревками. На каждой станціи нѣмцы отворяли купэ и приглашали жителей посмотрѣть на «звѣря». Въ Нейсе мнѣ сказали, что на основаніи Женевской конвенціи я буду отправленъ въ Россію. И дѣйствительно, изъ бывшихъ тамъ приблизительно 80 челов. врачей нѣмцы стали высылать куда-то небольшими группами, при чемъ говорили, что эти товарищи уѣзжаютъ въ Россію. Наконецъ, въ концѣ декабря меня съ 9-ю товарищами тоже повезли въ Россію, но вмѣсто Россіи меня высадили на какой то станціи, подвели къ какому-то забору, отворили ворота и втолкнули за заборъ. Я очутился въ лагерѣ Бранденбургѣ на Гавелѣ. Тамъ было болѣе 10.000 плѣнныхъ, и среди нихъ свирѣпствовалъ сыпной тифъ. Лазарета никакого не было. Мы спали въ баракѣ на полу вмѣстѣ съ больными. Товарищи, которыхъ мы тамъ нашли, разсказывали намъ, что, когда появились первые же случаи тифа, они немедленно заявили объ этомъ нѣмецкимъ врачамъ и требовали принять самыя серьезныя мѣры. Но нѣмцы смѣялись надъ ними. Они говорили, что русскимъ врачамъ, кажется, слѣдовало бы умѣть опознавать укусы блохъ и вшей. Сильно лихорадящихъ, т. е. съ температурой 39–40, они, за неимѣніемъ лагерной больницы, отправляли въ городскую больницу, а плѣнныхъ съ небольшой температурой — приказали нѣмецкимъ солдатамъ заставлять работать, и тѣ безпощадно избивали их. Когда эпидемія приняла грозные размѣры, нѣмцы струсили и послали заявленіе въ Берлинъ. Оттуда былъ командированъ проф. Іохманъ — эпидеміологъ. Онъ подробно изслѣдовалъ больныхъ, взялъ кровь, мочу, фекальныя массы и уѣхалъ въ Берлинъ. Черезъ нѣсколько дней онъ прислалъ діагнозъ: «паратифъ а». Но это не помѣшало ему, поставивъ діагнозъ паратифа, черезъ нѣсколько же дней самому умереть отъ настоящаго сыпняка. Переполохъ былъ ужасный. Лагерь былъ обнесенъ высокимъ заборомъ на большомъ разстояніи отъ изгороди изъ колючей проволоки. Всѣ нѣмцы были выведены изъ лагеря, за заборомъ разставлены густыя цѣпи часовыхъ. Мы были заперты, сообщеніе съ внѣшнимъ міромъ было прекращено, и намъ была предоставлена полная свобода умирать. Пищу и кое-какіе медикаменты передавали по качающемуся жолобу, писать письма было запрещено. Постепенно туда свезли 43 русскихъ врача, изъ которыхъ только 5 не болѣло. Всѣ остальные переболѣли сыпнымъ тифомъ, а 5 умерло. Изъ плѣнныхъ переболѣло 9.400 человѣкъ. Умерло болѣе 1.000. Передаваемыя лекарства почти всѣ были «эрзасы» (замѣстители). Ни одинъ нѣмецъ не подходилъ даже близко къ лагерю. Наконецъ, въ мартѣ мѣсяцѣ набрался храбрости и пріѣхалъ въ это царство смерти проф. Корнетъ. Когда онъ вошелъ въ лагерь, мы сразу думали, что это водолазъ. Онъ весь былъ покрытъ сплошнымъ резиновымъ мѣшкомъ съ двумя стеклами вмѣсто глазъ. Онъ пробылъ въ лагерѣ нѣсколько минутъ, но не ушелъ отъ своей судьбы и раздѣлилъ участь своего коллеги эпидеміолога. Только 2 іюня 1916 г. кончилась эта страшная эпидемія, начавшись въ ноябрѣ 1914 г. Солдаты были положительно голы. Они были безъ сапогъ, безъ шинелей и безъ бѣлья. Вшей была такая масса, что онѣ буквально сыпались съ потолка. Послѣ эпидеміи нѣмецкіе врачи придумали особый способъ дезинфекціи: они подвозили къ бараку паровикъ, пробуравливали въ стѣнкахъ дырку, вставляли туда кишку, и въ продолженіи нѣсколькихъ часовъ пускали паръ, несмотря на очевидную абсурдность, всего предпріятія, такъ какъ баракъ былъ великъ и весь въ громадныхъ щеляхъ. Вши послѣ такой паровой ванны еще съ большимъ ожесточеніемъ набрасывались на плѣнныхъ. Отсюда меня отправили въ Тильзитъ, гдѣ я содержался почти въ тюремномъ режимѣ. Я могъ гулять только по небольшому дворику, не болѣе 50 кв. саж. Тамъ былъ нѣмецъ хирургъ, если не ошибаюсь, по фамиліи Кенцеръ, онъ учился оперировать на нашихъ плѣнныхъ и люди послѣ его операцій умирали десятками. Въ Бранденбургѣ я самъ заболѣлъ тифомъ, оставившимъ тяжелыя осложненія сперва въ видѣ пареза лѣвой половины тѣла, а затѣмъ атрофіи лѣвой половины лица и лѣваго зрительнаго нерва, и меня, какъ инвалида, неспособнаго къ работѣ, 14 октября 1915 г. отправили въ лагерь Штральзундъ для отсылки въ Россію, и вотъ уже апрѣль мѣсяцъ 1917 г., а я все жду этой отправки».
Докторъ Кухтевичъ, Михей Денисовичъ, Екатеринославъ, Романовская, 48, разсказалъ мнѣ слѣдующее:
«При взятіи въ плѣнъ у меня было ограблено положительно все. Я заявилъ объ этомъ какому-то нѣмецкому врачу. Тотъ набросился на меня съ кулаками и кричалъ: «Я тебѣ покажу грабежъ. Нѣмецкіе солдаты не грабятъ». Меня вмѣстѣ съ другими плѣнными погнали въ Алленштейнъ. Уже и до того я страдалъ экземой и совершенно не могъ ходить. Я просилъ нѣмецкаго врача разрѣшить мнѣ ѣхать на повозкѣ, объяснивъ, что я не могу идти. Онъ грубо отказалъ мнѣ. Я попробовалъ было идти, но пройдя съ 1/4 версты, убѣдился, что идти не въ состояніи. Тогда я категорически заявилъ врачу, что хотя бы онъ приказалъ меня разстрѣлять, но дальше я идти не могу, и только послѣ этого онъ разрѣшилъ мнѣ сѣсть на повозку съ ранеными. Когда мы проходили черезъ мѣстечко, а дальше и черезъ Алленштейнъ, жители ругали насъ, подбѣгали къ нашей колоннѣ и плевали въ насъ. Въ этомъ издѣвательствѣ надъ нами самое дѣятельное участіе принимали женщины и дѣти. Въ Алленштейнѣ собралось около 100 врачей и офицеровъ. Насъ загнали въ спеціальный скотскій законъ, гдѣ и продержали нѣсколько часовъ. Затѣмъ посадили въ вагоны, заперли насъ и черезъ, сутки привезли въ Гаммерштейнъ. Въ пути ничего ѣсть не давали. Въ Гаммерштейнѣ насъ высадили и заставили ночевать въ конюшнѣ съ навозомъ. На другой день насъ повезли въ Цондорфъ. Везли двое сутокъ запертыми въ вагонахъ и абсолютно ничего въ дорогѣ ѣсть не давали. Цондорфъ — это штрафной лагерь съ тюремнымъ режимомъ. Спади мы тамъ на полу, на соломѣ, вставать должны были въ 6 ч. утра. Мы сами должны были ходить за обѣдомъ. Въ уборную насъ выпускали только группами по 10–20 человѣкъ, при конвойномъ. Для этого, желавшій пройти въ уборную, долженъ былъ выйти изъ комнаты въ корридоръ и ждать пока не соберется группа, человѣкъ въ 10, которую и велъ конвойный. Если у кого было разстройство желудка, то ему предоставлялось право поступать такъ, какъ ему заблагоразсудится. Въ уборной. разрѣшалось оставаться только опредѣленное время, послѣ чего часовые выгоняли насъ оттуда. Бѣлье мы мыли сами. Нѣмцы не вѣрили намъ, что мы врачи, и 26 сентября устроили намъ экзаменъ. Лагерь Цондорфъ есть собственно старые форты, и мы помѣщались въ казематахъ подъ землей. Гулять мы могли только въ канавѣ между казематомъ и землянымъ валомъ, окружавшемъ послѣдній. Сырость была пронизывающая. Отношеніе самое жестокое и грубое. Пища настолько ничтожная, что лишь бы не умерли съ голода. Въ половинѣ ноября меня послали на работы въ солдатскій лагерь Штаргардтъ, въ провинціи Поммернъ. Тамъ было болѣе 11.000 русскихъ и 1.000 французовъ плѣнныхъ. Лагерь былъ устроенъ, очевидно, на бывшемъ свалочномъ мѣстѣ. Бараки были построены прямо на землѣ, и сквозь щели въ полу во многихъ баракахъ просачивалась какая-то жижа. Наръ не было и люди спали на этомъ грязномъ полу. Полагалось 3/4 аршина на человѣка. Въ баракѣ помѣщалось по 125 человѣкъ. Среди плѣнныхъ до 10 % спало безъ тюфяковъ, 50 % не имѣло ни рубахъ, ни кальсонъ, не менѣе 20 % были безъ шинелей. Одежда — одни лохмотья, ноги обматывались тряпками или были совершенно босыя. Плѣнные ходили, покрываясь одѣялами. Въ это время морозы достигали 5—10°. Въ лагерѣ была такая масса вшей, что онѣ буквально съѣдали людей. Былъ, напр., студентъ московскаго коммерческаго института Г. Громадный крѣпкій мужчина, котораго вши заѣли настолько, что онъ не могъ уже стоять на ногахъ. Все его тѣло было покрыто ранами и расчесами, мѣстами проникающими черезъ всю толщу кожи. Раны кровоточили. Его одѣяло, которымъ онъ былъ покрытъ, казалось двигалось отъ милліардовъ ползущихъ по немъ вшей. Я помню, что у проф. Левашева въ Петроградѣ для научной цѣли было поручено обойти ночлежные дома и собрать вшивую одежду. У одного изъ обитателей ночлежекъ былъ найденъ пиджакъ, за воротникомъ котораго былъ сплошной слой вшей. По порученію профессора пиджакъ этотъ былъ купленъ, воротникъ вмѣстѣ со вшами былъ вырѣзанъ и хранится въ музеѣ при институтѣ. Мы всѣ тогда ужасались, смотря на этотъ пиджакъ, но то страшное и невиданное, съ чѣмъ столкнула насъ судьба въ высококультурной Германіи, превосходило всякую, даже больную, фантазію. Это не лагери плѣнныхъ, это какіе то сады пытокъ. Мы взяли несчастнаго студента, сожгли все, что на немъ было, съ невѣроятными трудностями обрили его и несмотря на страшную боль вымыли его всего зеленымъ мыломъ и уложили на совершенно чистую кровать. Къ нашему ужасу на другой день онъ опять былъ покрытъ вшами и только послѣ повторныхъ обмываній и перекладываній каждый разъ на чистую кровать намъ удалось освободить его отъ этихъ ужасныхъ паразитовъ. Очевидно, онѣ гнѣздились очень глубоко въ ранахъ, которыми былъ покрытъ несчастный. Онъ поправился. Насколько это былъ сильный человѣкъ, можно судить по тому, что послѣ «вшивой болѣзни» онъ перенесъ: холеру, брюшной тифъ, сыпной тифъ и дизентерію, и во время всѣхъ этихъ болѣзней онъ выглядѣлъ куда лучше, чѣмъ когда его поѣдали вши. Такихъ случаевъ много. Въ баракахъ было настолько холодно, что плѣнные жались къ желѣзной печкѣ, которая изрѣдка топилась, и какъ всякая небольшая желѣзная печка, она быстро накаливалась почти докрасна и такъ же быстро потухла. Плѣнные ходили, какъ я уже сказалъ, почти голые и у насъ появились невиданные до тѣхъ поръ массовые ожоги нѣкоторой части тѣла. Это происходило потому, что задніе, желая протолпиться къ печкѣ, толкались, и передніе обжигались о раскаленную печь.
