Страшен и прекрасен синий призрак, словно морской див, обросший ракушками, точно скальный силуэт смертельного острова у Гурзуфа.. С разорванным и искалеченным нутром, сквозь которое хлестала и изливалась зеленая вода. Грудь моя дрогнула от прикосновения со скользким и пронзительным чудом. А по исцарапанным и израненным рукам сочилась алая кровь, точно подтверждая правду призрака.

Красива и могуча стихия, рождающие грозные призраки с погибшими обреченными. Мне показалось, что я увидел виноватые глаза капитана Плаушевского, не сумевшего провести свой корабль сквозь огонь и смерть, спасти своих соотечественников от гибели. Страшная и суровая судьба обрекла их на железный гроб корабля в морской вечности. Горек гибельный конец человеческой жизни. – Простите меня, погибшие! – шептали губы капитана …

Дождь и туман выгнали нас на романовское шоссе, и мы, туристы, топали с Роман-коша на гору Авинда. Небо прояснилось синью, и мы завернули к “Беседке ветров”. Под ногами, в пропасти, лился лиловый туман, стелился по обрывам и медленно стекал к морю. Над ним кроваво-красный шар солнца вычеканил пурпурную гладь. Лиловый туман, пролетая над морем, превращался в языки огня. Море горело. Вода накалилась до плавленого металла. Внезапно в ярком свечение, пылающей раскаленной желтизной, появился из разверзнувшейся кипящей массы, колышущийся от коварного золота, мученический образ теплохода “Армения” с красными разрывами бомб. Зрелище ошеломляющее и мы застыли на месте. Огонь будто опалил наши щеки, сжал горло от захлебнувшегося крика, горячими слезами обмыл глаза.

И лица моих сородичей, опаленные смертью и ужасом, пылали в огненном вертепе тонущего корабля, а теперь застывшего вулканической картиной сгинувшей войны.

Властный призыв истории породил волнующие впечатления. Взгляд в манящую жутью бездну и встречаю тысячи глаз умирающих, как солнечные блики, бегущие по воде и пространству. Милые мои, чем я могу вам помочь, только рассказать своим современникам о вашей боли и страданиях.

Держись, капитан Плаушевский! Никто не обвиняет тебя в гибели корабля! Теперь только поднимай свою “Армению” из глубин моря и борозди волны близ Ялты, пусть помнят о призраке с шестью тысячами утонувших!

А я рассыпаю лепестки чудесных роз, как лики моих земляков, погибших на “Армении”, а теперь плывущих в великолепии огненного моря. Замираю, со слезами на глазах и стучащим сердцем, слежу за уплывающими розами и тонущими где-то над Гурзуфом

Самолёт на Стамбул низко пролетел над Бабуганплато, нырнул над Гурзуфом и будто замер над ноябрьским морем. Свинцовое, туманное и тяжелое медленно стыло у крымских берегов. И вдруг сквозь сизую пелену и тоску хмурого дня прорвался солнечный луч и упал блистающим кругом на застывшую воду. Из колышущийся золотой завесы появился в жуткой красе обреченный теплоход “Армения”. Завораживающее зрелище, возникающее из легендарного мира ушедшего времени. Мгновенное и мрачное в массе морского медного муара. Теперь я хорошо понял, что призрак железного теплохода, ставшим живым, будет преследовать меня до скончания дней. Видно я потревожил сон усопших, почему призраки Крыма, торжественные и тихие, проникают в самую сердцевину моей души и постоянных, жгучих мыслей.

Взгляд вновь прикован к странному виденью, словно вырывающейся из огромной “пасти” огненного дантового ада, откуда спорадически выкидывались мифические залпы “картечи”. Испепеляющий огонь мучил моих сограждан, сгинувших в котле войны. Сколько непрожитых жизней, недоделанных дел, не рожденных детей!!! И опять страдальческие глаза мучеников, и тот же вопрос – За что мы, невинные, – погибаем?

Только взгляд у капитана Плаушевского суров и непреклонен. Он твердо сжимает штурвал “Армении”, он знает свой вечный пост и курс у берегов Крыма. Летят бомбы и годы, горит и тонет корабль, а он вместе с “Арменией” вплывает в легенду.

Моё горло перехватывает боль, а в глотке хрип прощальных слов: – Я буду всегда помнить о тебе, моя несчастная и несравненная “Армения”. Твой подвиг ярок даже в трагической смерти!

ПОТОМОК МИТРИДАТА ПОНТИЙСКОГО

Романтическая быль

… Из далёкого времени, проблёскивающего и прошедшего, как вечная и волшебная синева неба, вдруг стал проявляться эскиз древнегреческой агоры Пантикапея, где стояли главные святилища города – храмы, алтари, посвятительные плиты с почётными постановлениями, мраморные статуи богов. А вокруг развернулись богатые здания в великолепие архитектурного классического декора, среди них особенно блистал дворец царей Боспора.

Культ Аполлона-Врача, принесённого сюда выходцами из Милета, стал главным культом Пантикапея с храмом на агоре, озарённый солнцем, с множеством статуй, стоявших не только внутри здания, но и на открытом воздухе, на площади, на палестрах, на берегу моря. Возле них происходили праздничные шествия или спортивные игры. Рельефы украшали фронтоны, фризы и балюстрады храмов. А скульптуры расцвечивались, где мир искусства стал живым, будто боги и герои опустились на землю, где простые смертные соприкасались с ними, высеченные из камня, изваянные из мрамора, отлитые из бронзы. Греки не падали на колени в молитвах, а радовались и восхищались божественной красотой и изяществом. Жизнь, казалось, струилась в мраморных телах, даже синие сгустки каменной плоти очень были похожи на переливающуюся кровь – так звучали греческие эпиграммы, посвящённых произведениям искусства. Хороши и прелестны тающие переходы бликов и светотеней, скользящие от солнечных или лунных лучей по выразительным, красивым и благородным ликам. Кажется, прикоснись и почувствуешь, что они живые, что они дышат, вот-вот слова гимнов или песен сорвутся с их уст.

Культу верховного бога греческого пантеона Зевса, бога-громовержца, царя богов и людей поклонялись и жители Пантикапея.

Богиня Кибела мраморной статуей, восседающей на троне, где у ног был лев, замерла вблизи грота на горе.

Храм Деметры – богиня плодородия, дающая рост всему на земле и плодородия нивам, благословляющая труд земледельца была любима и понятна всем пантикапейцам от воина до земледельца, ремесленника, моряка, рыбака.

Театр Диониса с мраморными креслами, статуями и рельефами тоже украшал пантикапейскую горуолимп, закрывая её клубящимися облаками, когда боги сходили на землю.

Но сейчас акрополь окружили восставшие войска во главе с Фарнаком, сыном Митридата, изменившему отцу, перешедшему на сторону римлян. Охранные отряды царя исавров и кельтов приготовились к обороне на стенах и у ворот, совсем не понимая, что происходит, почему верные воины вдруг повернули оружие против могущественного царя, одного из потомков Александра Македонского. А Митридат прогневал народ тем, что всю жизнь был во власти мечты о победе над Римом, проигрывал битвы, но продолжал лихорадочно собираться к новым походам. « Он продолжал набирать войско из свободных и рабов и готовил массы оружия, стрел и военных машин, не щадя ни лесного материала, ни рабочих быков для изготовления тетив, на всех своих поданных, не исключая самых бедных, он наложил подати, при этом сборщики их многих обижали». Так писал римский историк Аппиан. Тяжко и трудно стало жить на Боспоре, львиную долю налогов в виде хлеба и денежных средств царь снимал здесь. 1.

И взбунтовался народ и воины, встав под знамёна коварного Фарнака, сделавшего предательский заговор и получившего помощь римских легионеров, приплывших из Херсонеса. И Митридат, ещё уверенный в свои силы и власть, взошёл на башню входных ворот крепости и явился перед замершими воинами. Лик царя, облачённого в роскошные пурпурные ризы, с золотой короной-китарой на голове, а в руках драгоценный меч, символ владычества. Великий Митридат, как государь и живой бог, во всем своём грозном величие предстал перед повстанцами. Исполинского роста, большой физической силы, неукротимой энергии и непобедимого мужества, яркого и хитрого ума, безграничной жестокости, такого знали и видели понтийцы его перед собой. Он могуч, как бог войны, словно сошедший с божественного Олимпа, чтобы поразить умы и сердца воинов и повести их на новые битвы и походы. И гром голоса царя молнией поразил опешивших бунтовщиков…