Моё сердце пропустило удар. Приём во дворце где будут сотни глаз, изучающих меня и осуждающих. И я рядом с ним, герцогом Рейвенвудом, наместником короля.

- Я не знаю, Эдвард. Моё место здесь, в лаборатории. Я не создана для дворцовых интриг.

Он поднял мою руку к губам и легко коснулся тыльной стороны ладони. От этого простого жеста по телу пробежала волна жара.

- Твоё место там, где ты можешь изменить этот мир к лучшему, Эмма. А сегодня это тронный зал. Позволь мне показать всем, кто ты на самом деле.

Тронный зал был залит светом тысяч свечей. Их пламя отражалось в отполированном до блеска мраморе, в драгоценных камнях на нарядах придворных, в их глазах, полных любопытства и затаённой враждебности. Я шла под руку с Эдвардом, и каждый шаг отдавался гулким эхом в моём сердце. Я чувствовала на себе десятки взглядов. Кто-то смотрел с восхищением, кто-то - с откровенной ненавистью. Остатки Ордена были здесь, я видела их по сжатым губам и холодным глазам.

Король Альфред сидел на троне. Он улыбнулся мне, когда мы подошли.

- Леди Эмма, - произнёс он громко, чтобы слышал весь зал, - Королевство в неоплатном долгу перед вами. Ваши знания и ваша отвага спасли тысячи жизней. Отныне, я жалую вам титул баронессы и личное поместье в знак нашей благодарности.

По залу пронёсся удивлённый гул. Это была неслыханная честь для женщины, не имеющей знатных покровителей. Я сделала реверанс, пробормотав слова благодарности. Но прежде чем я успела выпрямиться, вперёд выступил старый советник, тот самый, что был ярым сторонником Ордена.

- Ваше Величество, - его голос был елейным, - Мы все восхищены отвагой леди Эммы. Но нельзя забывать, что её методы нетрадиционны. Они идут вразрез с учениями Церкви и вековыми традициями. Кто может поручиться, что за этим «чудом» не стоит нечто тёмное?

Зал затих. Это был последний, отчаянный удар. Последняя попытка бросить тень на мою репутацию. Я почувствовала, как рука Эдварда напряглась. Я ожидала, что он начнёт защищать меня, приводить доводы, но он сделал нечто совершенно иное.

Он отпустил мою руку, вышел на середину зала и громко, на весь зал, произнёс:

- Вы говорите о традициях, советник? А я говорю о жизнях. Вы говорите о тьме, а я вижу перед собой свет. Свет гениального ума, который смог сделать то, на что не были способны все лекари нашего королевства.

Он повернулся ко мне, и в его глазах пылал огонь.

- Вы называете её методы нетрадиционными? Я называю их будущим. Вы ищете в её действиях колдовство? А я вижу в них торжество разума и сострадания. Леди Эмма Глейн - не ведьма и не чудотворица. Она - гений. И наше королевство должно гордиться тем, что в нём живёт такой человек.

Он замолчал, и наступила звенящая тишина. А затем, прежде чем кто-либо успел опомниться, он сделал то, чего я никак не могла ожидать.

Эдвард Рейвенвуд, герцог, наместник короля, самый завидный жених королевства, опустился передо мной на одно колено.

Зал ахнул. Я застыла, не в силах поверить своим глазам. Мой мир сузился до одной точки - до его лица, обращённого ко мне, до его глаз, в которых плескалось целое море любви и преданности.

- Леди Эмма Глейн, - его голос, обычно властный и твёрдый, теперь дрожал от волнения, - Я обещал защищать вас, но сейчас, перед лицом короля и свидетелей, я хочу сделать больше. Я хочу идти с тобой по жизни, поддерживать тебя, учиться у тебя и любить тебя до последнего вздоха. Я прошу тебя стать моей женой.

Слёзы хлынули из моих глаз. Это были слёзы шока, счастья и безграничного облегчения. Все страхи, все сомнения, вся боль, что я пережила в этом мире, растворились в этот миг.

- Да, - прошептала я, и мой шёпот прозвучал в оглушительной тишине, как раскат грома, - Да, Эдвард. Тысячу раз да.

Он надел на мой палец кольцо с огромным, сияющим сапфиром, поднялся и, не обращая внимания на сотни придворных, на короля, на весь мир, притянул меня к себе и поцеловал.

И в этот момент зал взорвался аплодисментами.

Наша свадьба была не такой пышной, как того требовал статус герцога, но такой, какой хотели мы. Скромная церемония в церкви Святой Софии, что расположена на территории герцогства и где венчались все Рейвенвуды.

Я шла к алтарю в простом белом платье из струящейся ткани, которое сшила мне тётушка. Рядом со мной, поддерживая под руку, шла она сама, моя ворчливая, но такая родная тётя Элизабет. Её глаза блестели от слёз.

А у алтаря меня ждал он. Мой Эдвард. Мой защитник, мой друг, моя любовь. Когда наши взгляды встретились, я поняла, что все испытания, все потери были не напрасны. Они привели меня к нему.

Мы обменялись клятвами, простыми, но идущими от самого сердца. Мы обещали друг другу быть рядом и в горе, и в радости, в болезни и в здравии. И когда священник объявил нас мужем и женой, я почувствовала, что наконец-то обрела то, чего мне так не хватало. Дом.

Вечером, когда гости разъехались, мы стояли с Эдвардом на балконе нашего поместья. Эдвард обнял меня со спины, положив подбородок мне на плечо.

- Ты счастлива? - прошептал он.

Я прижалась щекой к его щеке, вдыхая его родной запах.

- Я никогда не знала, что могу быть так счастлива, - честно ответила я, - Я пришла в этот мир чужой, потерянной, изгнанной. А теперь…

- А теперь ты герцогиня Рейвенвуд, - закончил он с усмешкой.

- Нет, - я повернулась в его объятиях и заглянула ему в глаза, - Теперь я дома.

Он улыбнулся и снова поцеловал меня. И в этом поцелуе была вся нежность, вся страсть, всё будущее, которое мы построим вместе.

Мир за пределами поместья Рейвенвуд, с его интригами, болезнями и тенями Ордена, казалось, отступил, оставив нас с Эдвардом в тихом, залитом солнцем коконе.

Мы много говорили с Эдвардом. Обо всём, о звёздах, которые здесь, вдали от огней моего мира, казались ярче и ближе, о политике, которую я начинала понимать не как сухую науку, а как живой, дышащий организм, полный страстей и амбиций, о будущем, которое из туманной неизвестности превращалось в общую, согретую нашей близостью мечту. Я рассказывала ему о своём прошлом, о метро, о небоскрёбах, об операционных, сияющих стерильной белизной. Он слушал, не перебивая, и в его глазах я видела не недоверие, а безграничное восхищение, смешанное с какой-то тихой грустью о том мире, который он никогда не увидит.

Моя лаборатория работала в полную силу. Мы с Томасом разрабатывали новые препараты, систематизировали знания, готовили учебные пособия для будущих лекарей. Королевская казна щедро финансировала наши исследования, и я чувствовала, как моя мечта, построить здесь настоящую, доказательную медицину, обретает свою «плоть».

Именно в один из таких мирных, почти пасторальных дней, когда я разбирала под микроскопом структуру нового антибактериального раствора, прибыл королевский гонец. Срочное послание было адресовано мне. Эдвард, который как раз зашёл проведать меня, нахмурился, его рука инстинктивно легла на эфес шпаги.

- Что-то случилось? - его голос был напряжён.

Я сломала восковую печать с королевским гербом. Почерк Альфреда был торопливым, почти неразборчивым. Он просил меня немедленно прибыть во дворец. Одной.

- Он хочет видеть меня. Срочно и без сопровождения, - я подняла на мужа встревоженный взгляд.

- Я еду с тобой, - отрезал Эдвард.

- Но он пишет…

- Мне всё равно, что он пишет. Я не оставлю тебя одну ни на минуту.

Король принял нас в своём малом кабинете. Он выглядел уставшим и постаревшим. Мешки под глазами стали глубже, а в волосах прибавилось седины. Он жестом указал нам на кресла, а сам подошёл к окну, заложив руки за спину.

- Простите за столь внезапный вызов, - начал он, не оборачиваясь, но у меня к вам, Эмма, - просьба, весьма деликатного свойства. Я бы даже сказал, это не просьба, а мольба о помощи.

Я переглянулась с Эдвардом. Его лицо было непроницаемым, но я чувствовала, как напряглись его плечи.