Лиля уже много лет назад махнула рукой на все эти условности. Ушло ощущение праздника, ожидание чуда. А устраивать показуху и вымучивать из себя веселье — зачем?

Но дети хотят радости. Вот и сейчас на кухне топот, цоканье посуды, и кто-то двигает стол. Лиля бросила сапоги в прихожей и в колготках прошла на кухню.

Так и есть. Даша со Стёпкой готовят праздничный ужин: салатики и торт.

На столе стоит ваза с жёлтыми розами — это единственные цветы, которые Лиле действительно нравятся. Как солнце пришло в дом.

Лиля опускается на стул и смотрит на детей. Как же это хорошо — ничего не делать…

Даша гремит тарелками, деловая, как всегда, и с новой причёской. Цвет то ли оранжевый, то ли… непонятно какой. Всё придумала, всё организовала и Стёпку вовлекла. Прямо как Лиля в юности, только ещё сильнее.

Степан режет торт. Сын уже на голову выше Лили. Опять из всех рубашек вырос.

На кухне появляется перепачканный шоколадом младший — Игорь. Понятно, дали конфету и усадили смотреть мультики.

Теперь хозяйством занимаются все трое: мелкий раскладывает рядом с тарелками ложки.

— Мам, ты опять грустная, — осторожно замечает Стёпа, — Устала?

— Устала, — кивает головой Лиля.

— Мам, что я могу для тебя сделать? — откладывает он нож в сторону.

Даша тоже поворачивается и вопросительно смотрит на Лилю.

— И я, — подает голос Игорь, — Что сделать?

Что же вы можете для меня сделать, милые мои?

Лиля грустно улыбается и протягивает дочери руку. Та тут же прижимается к ней. Худющая какая.

— Доченька, будь счастлива — Это всё, что мне от тебя нужно.

Потом Лиля смотрит на сыновей. Эти — другие, и Лиля не знает, что они могут для неё сделать.

— А вы делайте, что должно, и будь что будет.

Степан замирает. Его лицо становится серьёзным, почти суровым. Его внутренний взор уже устремлён куда-то далеко за пределы кухни. Куда?

Игорёк переводит взгляд с одного на другого. Колготки у него растянуты на коленках, за поясом два перекрещенных пластмассовых меча, на голове велосипедный шлем — ну настоящий герой, защитник слабых.

— Мам, давай я тогда чашку помою, — лезет он в раковину.

— И полы, — возвращается к действительности Степан.

— Щас! — вопит Игорь и бежит в ванну за тряпкой…

Ночной разговор

Вадим застал Валю рыдающей на лавочке у подъезда. В руке у неё была отсыревшая от слёз сигарета, и Валя, захлёбываясь то ли слезами, то ли табачным дымом, надсадно кашляла в мокрые ладони.

— Ты что — теперь куришь? — справедливо возмутился Вадим.

— Я пла′чу, — правильно расставила акценты жена.

— И по какому поводу праздник? — поинтересовался он, — Что у тебя ещё глобального случилось?

— Я была на собрании в школе. Классная сказала, что пробные экзамены по ЕГЭ завалил буквально весь класс. И это притом, что у них у всех очень хорошие знания по предметам!

— Значит, плохие знания, — резонно возразил Вадим.

— Слушай, ты не понимаешь, — вступилась за сына Валя, — Знания у них хорошие, они тест сдать не могут. Учителя их учат-учат, а всё без толку.

— Значит, не тому учат! — аккуратно захлопнул дверцу припаркованной машины Вадим, — Перед школьниками теперь какая задача поставлена? Сдать тест! Вот и учить их надо не каким-то там знаниям, а как сдать тест! Ты разницу чувствуешь?

— Чувствую, — согласилась Валя, — И именно эта разница меня не устраивает.

— Тебя вообще много чего не устраивает! Нашла себе новый повод лишь бы ничего не делать. Хочешь помочь сыну — объясни ему, в чём его задача.

— Именно это я и делаю, — возразила Валя, — И именно поэтому он сейчас в этом идиотизме ничего не понимает.

— Это ты ничего не понимаешь или не хочешь понимать, — резюмировал муж, — Иди лучше ужин готовь, наверняка дома шаром покати, — и он потряс перед её лицом пакетом с продуктами.

— Это еще не всё, — проигнорировала его просьбу Валя, — Ещё у нас в подъезде сделали видеонаблюдение. Теперь всё, что там происходит, на плёнку записывается.

Вадим подошел к входной двери и принялся изучать новое устройство.

— Ну и отлично, — одобрительно кивнул он, — Дополнительная защита от воров.

— От каких воров? — изумилась Валя, — Ты что, серьёзно считаешь, что это может помешать тем, у кого есть цель кого-то ограбить?

— Помешать может и не помешает, но настроение точно испортит, — резонно возразил Вадим.

— Это не только им настроение испортит! — заявила Валя. — Подумай, где подростки теперь будут целоваться?

— Валь, ты дура? — опешил муж.

— Ну, вот где? На улице? Или прямо так сразу в чужой квартире?

— Да пусть целуются, где хотят! У нас свободная страна.

— Вадим, ты хотя бы о себе подумай, — привела последний аргумент Валя, — Вот захочется тебе э… спину почесать. Теперь в подъезде не получится, теперь для этого в квартиру надо будет идти. Или будешь чесать на улице?

— Точно дура! — плюнул Вадим, — Я же сказал, у нас свободная страна! — и он отправился наверх, попытавшись в сердцах хлопнуть за собой дверью.

Но специальный доводчик плавно и бесшумно погасил его порыв…

Я устала

Катерина. Отчего люди не летают?

Варвара. Я не понимаю, что ты говоришь. Катерина. Я говорю, отчего люди не летают так, как птицы? Знаешь, мне иногда кажется, что я птица. Когда стоишь на горе, так тебя и тянет лететь. Вот так бы разбежалась, подняла руки и полетела. Попробовать нешто теперь? (Хочет бежать)

Варвара. Что ты выдумываешь-то?

Николай Островский «Гроза»

— И ещё вон ту грядку, — бросает Наташе свекровь; интонация её одновременно небрежна и повелительна, словно Наташе и самой давно следовало бы догадаться, что следует делать.

Наташа смотрит на беспорядочные заросли торчащей из земли морковной ботвы, и ей становится дурно. Прополоть и проредить всё это за один день просто невозможно. Скоро вечер, спина болит нещадно, хочется в душ, а ещё лучше — на озеро. Лето заканчивается, а она купалась всего пару раз.

Зачем нужна эта огородная каторга? Морковь стоит копейки, так же, как и остальные продукты, которые её свекровь пестует и лелеет круглогодично.

Закупить лучшие семена (обязательно на другом конце города), предварительно опросив при этом всех знакомых; заготовить рассаду даже морозостойких растений; вспахать и взрыхлить не один раз, а несколько (земля должна дышать); высадить в грунт в тщательно рассчитанную дату; наблюдать за малейшими колебаниями температуры; проверять влажность почвы специальными приборами; поливать, пропалывать, прореживать — и обязательно, обязательно — вовлекать во все эти действия Наташу. Она должна быть хорошей женой её сыну.

А Наташе двадцать три, и видеть эти грядки уже нет никаких сил.

— И ещё вон ту грядку, — нетерпеливо напоминает свекровь, и Наташа опускается на землю без сил.

— Я устала, — шепчет она, — Я устала. Я больше не могу.

Свекровь горестно вздыхает. Вот не повезло ей с невесткой. Мог бы и на хорошей девушке жениться, а эта…

Надо жить

Сима просыпается утром в своей палате, как обычно. Поправляет одеяло, медленно поворачивается на бок к тумбочке и зачем-то смотрит на часы.

Солнечные лучи пробиваются сквозь неплотно задёрнутую занавеску прямо ей на подушку. Наверное, они её и разбудили…

Сколько она уже здесь находится? Всё, что было раньше, за пределами больницы, кажется отсюда таким далёким, нереальным. Жизнь словно разделилась надвое: до операции и после.

Сима осторожно трогает бинты на груди. Боль по-прежнему очень сильна. Но уже не выматывает, не сводит с ума, не вжимает своей тяжестью в подушки. Сима смиряется с ней, боль уже стала частью её жизни.

Она и боль. Теперь их двое.

Сима приподнимается на локте и медленно опускает одну ступню вниз. До пола далеко. Задержав дыхание, она хватается рукой за край кровати и подтягивает себя к нему. Теперь — перевалиться.