Лариса стояла в дверях, слегка побледнев.

— Ну, здравствуй, что ли! — сказал Роман, подходя к Ларисе с дочерью на руках.

— Здравствуй…

Светланка соскочила на пол, подбегала то к матери, то к отцу, тянула их за руки друг к другу и, чувствуя сопротивление, еще больше упорствовала, пока мать наконец не сказала сердито:

— Светлана, ну перестань же! Больно…

Света оставила мать и занялась всецело отцом. Она рассказывала отцу свои новости, про детский сад, про бабушку, про Толика Серова, который никогда не делится своими игрушками («У-у… это нехорошо», — сказал Роман), про Славу Картышева, с которым они ходят по двору (он сын, а она мать) и ищут своего «папашеньку»: «Опять где-то хлестается!», про кукушонка, который живет у них в группе и которого они так все любят… Не рассказав и десятой доли своих новостей, задыхаясь от них, Светланка начала расспрашивать отца про его жизнь: где он был, и почему так долго не приезжал, и скучал ли без нее?.. И так спрашивала, не останавливаясь ни на вопросах, ни на ответах, пока отец вдруг не вытащил из спортивной сумки большую красивую куклу Иринку (он сказал, что ее так зовут). Светланка захлебнулась на полуслове, долго смотрела на куклу нежно и зачарованно, потом приняла ее, поиграла с ней в разговор: «Как тебя зовут?» — «Иринка». — «А сколько тебе годиков?» — «Годиков мне три». — «А кто у тебя папа?» — «Папа у меня летчик», — «А где папа сейчас?» — «Папа сейчас дома» — и так далее — и начала укладывать Иринку спать. Алеша стоял в углу комнаты, Светланка отодвинула его рукой, смастерила в углу постельку и уложила куклу спать — все это быстро, поспешно, чтобы еще поговорить с отцом.

— А ты больше никуда не уедешь? — спрашивала Светланка.

— Нет, пока никуда. Потом… — отвечал отец. — Ту-ту…

— А тебя правда надо забывать? Ведь не нужно, правда? — При этом Светланка укоризненно посматривала на мать.

— Ну что ты! Конечно, нет.

— А мама говорит, чтобы забыть тебя. Чтобы и разговору о тебе не было… А ведь нехорошо папу забывать?

— Ну конечно…

— И ты меня не забываешь?

— Разве можно!

— А почему ты тогда так долго не приезжал?

— Ну я же говорил тебе: у меня работа такая, далеко-далеко от Москвы… у моря. Знаешь, где море?

— Знаю. Морей много на свете… А ты у Черного моря, да?

— А я у Черного моря, да.

— Я знаю про Черное море. Помнишь, ты рассказывал? Возьми меня с собой.

— Как-нибудь и возьму. Вот вырастешь немножечко…

— Ну ладно, — легко соглашалась девочка.

Она никому не давала и слова сказать, — и в этом было спасение. За все время Лариса и Роман сумели сказать друг другу несколько фраз — в промежутках между щебетаньем дочери: «Зачем приехал?» — «Вас повидать. — И кивал на девочку. — Не при ней же объясняться…» Через некоторое время снова вопрос: «Когда уезжаешь?» — «Да поживу, — отвечал Роман. — В столице нашей Родины Москве». — «Не женился еще?» — «Да нет пока, — и улыбнулся, — пока один…»

— Папа, а папа, — продолжала Светланка, — а я полечку умею танцевать.

— Какую полечку?

— Танец такой. Нас в детском саду научили.

— А ну-ка, сейчас же спать! — неожиданно прикрикнула Лариса.

— Ну, мама…

— Я кому сказала?! — Лариса нахмурила брови.

— Мамочка, ну, я быстренько… Папа ведь не видел.

— Правда, Лариса, пусть она спляшет, — попросил Роман.

— Ей давно пора спать. Уже четыре часа! Два часа назад должна была лечь…

— Ну, давай! — сказал отец Светланке. — А потом, чур, быстренько спать… Договорились? — Он вопросительно взглянул на Ларису.

Лариса промолчала.

Девочка вышла на середину комнаты, сосредоточилась, прижала ручки к платьицу и начала петь, сначала притопывая ногами, а потом прихлопывая в ладоши:

Мишка с куклой

бойко топают,

бойко топают —

               посмотри!

И в ладоши

звонко хлопают,

звонко хлопают —

               раз, два, три!

Напевая дальше, она показывала, как «вертит Мишенька головой», а потом, подняв правую руку над головой, изогнув ее в кисти, а левой придерживая подол платьица и одновременно напевая, бойко закружилась в такт словам:

Мишке весело,

мишке весело,

вертит мишенька

               головой!

Кукле весело,

тоже весело,

ой, как весело,

               ой-ой-ой…

Тут она остановилась, растерялась — забыла следующие слова, нахмурила лобик, спрашивая взглядом помощи у матери. Лариса подсказала: «Мы попробуем…» — девочка радостно улыбнулась, но тут же недовольно махнула на мать рукой и запела дальше:

Мы попробуем

эту полечку,

эту полечку

               вам сплясать.

Разве можем мы,

разве можем мы

разве можем мы

               ат-ста-ва-ать…

Изящно присев, Светланка поклонилась и, счастливая, бросилась к отцу.

— Ну и молодец! — говорил Роман, — Ай да Светланка! Ай да умница! — И, ласково целуя дочь, передал ее Ларисе.

Лариса приняла дочь и понесла девочку в свою комнату.

— Ну, мамочка, — просила Света, — я ведь не хочу спать… Разреши еще немного побыть с вами… ну, мамочка…

— А как мы договорились? Покажешь полечку — и спать… День еще большой, поспишь часок, и снова можно играть…

Уложив девочку, Лариса вернулась; посидели молча.

— Ну, так все-таки, — спросила Лариса, — зачем ты приехал?

— Может, мы немного выпьем за встречу?

— Я водку не пью, ты знаешь. Кроме того, я вообще не хочу пить за э́ту встречу.

— Ну конечно, ты же у нас… — Роман договаривать не стал, только щелкнул пальцами.

— Ты не отвечаешь на вопрос, — сказала Лариса. Она сидела на стуле в углу комнаты, положив руки на колени (не замечая, что от волнения перебирает пальцами), презрительно глядя на Романа.

— Может, мы… — Роман повел рукой в сторону.

— Не беспокойся, Алеша нам не помешает. Наоборот.

— Ну конечно, — усмехнулся Роман, — нам теперь никто не может помешать.

Алеша после того, как Светланка «попросила» его отойти в сторону, сел у окна и сидел там все время.

— В таком случае, — продолжал Роман, — я тоже считаю, что Алеша нам не помешает (все в Алеше так и замерло), ибо он… — Роман сдвинул улыбку в сторону, — человек хороший…

— Ну-ну… — поторопила Лариса. — Говори по существу, без обычных своих штучек.

— Вот… А приехал я потому, что знаю: бывшая моя жена Лариса не могла не измениться за срок более чем один год, а потому… у меня появилась надежда, что изменения эти произошли в лучшую, в объективную сторону. — Как сладко-мучительно было ему все это говорить, — для Ларисы его слова звучали непонятно, но в то же время вызывали беспокойство, как беспокойна всякая интрига. — Прав я или не прав, показывает не только твоя жизнь, Лариса, за это время, но покажет и твой ответ на мое предложение…

— Что еще за предложение? — усмехнулась Лариса.

— А предложение вот какое… — Роман улыбнулся. — Думая, что ты так же умеешь прощать, как и я, я предлагаю, — Роман еще раз улыбнулся, теперь загадочно, словно подмигивая Алеше, — я предлагаю тебе… — он чуть помедлил, — вновь сойтись со мной…