— Это записи о моём имени.

— Это закрытые материалы Академии.

— Моё имя тоже закрытый материал?

Тарс чуть прищурился.

— Ваше имя стало поводом для слишком многих нарушений.

— Не имя. То, что вы о нём знали.

По лицам магистров пробежало едва заметное движение. Кто-то знал меньше ректора. Кто-то больше. Кто-то сейчас впервые понял, что в этой маленькой комнате лежит не просто архивная пыль, а причина, по которой весь балаган с моей бракованной меткой перестаёт выглядеть случайностью.

Рейнард сказал:

— Я требую открытого рассмотрения находки.

— Вы требуете слишком много для куратора, застигнутого при нарушении печати, — произнёс Тарс.

— Тогда запишите, что ректор отказывает в открытом рассмотрении реестра, где стоит его подпись под скрытым статусом Иларии Вейн.

Тишина ударила сильнее крика.

Секретаря здесь не было, но все мысленно услышали скрип пера, которое могло бы записать эту фразу.

Тарс посмотрел на Рейнарда долго. Потом сказал:

— Совет соберётся немедленно.

— Открыто? — спросил Рейнард.

— Закрыто. По делу об угрозе академическому порядку.

Лиана шагнула вперёд.

— Угрозе? Серьёзно? Девушка нашла запись о себе, а угроза почему-то она?

Один из магистров резко повернулся к ней.

— Адептка без статуса Совета не имеет права вмешиваться.

— У меня и так половины прав нет, магистр. Иногда это удивительно освобождает.

Торен тихо потянул её назад.

— Лиана.

— Что? Я почти вежливо.

Марта Грей, к сожалению, была далеко, иначе наверняка оценила бы.

Ректор не стал отвечать Лиане. Он смотрел на меня.

— Илария Вейн, до решения Совета вы не имеете права покидать центральное крыло.

— Я под наблюдением боевого крыла, — сказала я.

— Ваше наблюдение пересматривается.

Эта фраза прозвучала как захлопывающаяся дверь.

Рейнард не изменился в лице.

— Нет.

Одно слово.

Не громкое.

Но все повернулись к нему.

Тарс медленно произнёс:

— Куратор Арден, вы уже переступили границу допустимого участия.

— Я назначен куратором испытательного срока Иларии Вейн. Отстранение возможно только решением полного Совета и при наличии доказанного нарушения клятвы куратора.

— Доказательства будут рассмотрены.

— Тогда до рассмотрения она остаётся под моим наблюдением.

Я посмотрела на него.

Он говорил о правилах, но теперь правила уже не были просто стеной, за которой меня прячут или которой меня бьют. В его голосе они стали щитом. Неприятным, холодным, тяжёлым, но настоящим.

Именно этого ректор, кажется, и ждал.

— Хорошо, — сказал Тарс. — Совет выслушает и вас.

Нас повели не в бальный зал, не в обычную комнату заседаний, а в верхний Советный круг Академии.

Я видела это место впервые. Оно находилось над центральной башней, под самым куполом, где звёздные кристаллы горели не праздничным светом, а холодным белым огнём. Круглый зал, семь высоких кресел для представителей старших родов, длинный стол для академических магистров, отдельное место ректора и пустой каменный круг в центре.

Пустой круг меня не обманул.

Слишком много важных мест в этой Академии начиналось с круга, куда ставили человека, прежде чем решить, имеет ли он право быть собой.

Бал внизу продолжался. Сюда его музыка долетала приглушённо, словно через толстый лёд.

Пришли не только магистры. Старшие драконьи семьи тоже были здесь: Морвейны, Вейны, Роумы, двое представителей домов, чьи гербы я ещё плохо знала, и высокий седой мужчина с серебряно-чёрным знаком Арденов на груди. При виде него Рейнард едва заметно напрягся.

— Ваш род? — спросила я тихо.

— Дядя. Лорд Каэл Арден.

— Он на вашей стороне?

— Он на стороне Арденов.

Ответ, который ничего не обещал.

Селеста тоже пришла. Не как свидетельница потока теперь, а как дочь Морвейнов, стоящая рядом со своей матерью. На её лице не было радости. Она понимала: события ушли дальше личной ревности. Но это не делало её менее опасной. Просто теперь она могла назвать свою злость заботой о порядке.

Меня поставили в центр.

Рейнард встал справа. Не слишком близко. Но рядом.

Ректор открыл заседание сам.

— Илария Вейн, временно признанная личной клятвой, обвиняется в незаконном проникновении в закрытый архивный сектор, использовании пепельного отклика вне разрешённого наблюдения, угрозе сохранности академических печатей и распространении сведений, способных нарушить порядок драконьих родов.

Я слушала список и почти восхищалась его красотой.

Если не знать, что произошло, звучало так, будто я одна развалила половину Академии между танцем и ужином. Не девушка в чужом платье и с серой меткой, которую загнали из одного заседания в другое, а страшная сила, от которой древние роды вынуждены защищать свои кресла.

— Я требую слова, — сказал Рейнард.

— Вы получите его после Совета, — ответил Тарс.

— Я требую слова как куратор, чьё назначение пока не отменено.

Лорд Каэл Арден слегка поднял бровь. Не удивлённо. Скорее оценивая, насколько далеко Рейнард готов зайти.

Ректор неохотно кивнул.

— Говорите.

— Илария Вейн не проникала в архивный сектор силой. Печать открылась на её пепельный отклик и моё добровольное признание молчания рода Арденов. Внутри был найден переходный реестр наследников пепельного крыла, где имя Иларии Вейн отмечено как скрытое до пробуждения метки. Подпись под записью принадлежит вам, ректор Тарс.

Гул прокатился по залу.

Не громкий. Здесь никто не позволил бы себе базарного шума. Но старшие роды умели выражать тревогу даже движением перстня по столешнице.

Ректор поднял ладонь.

— Реестр, если он действительно существует, является частью закрытой системы наблюдения за нестабильными линиями. Его наличие не подтверждает пригодность Иларии Вейн к обучению.

— Зато подтверждает, что вы знали о её происхождении до церемонии отбора, — сказал Рейнард.

— Я знал о риске.

— И назвали риск ошибкой.

Селеста вдруг произнесла:

— Возможно, потому что риск стал угрозой, когда кандидат начала использовать старую силу без контроля.

Я посмотрела на неё.

— Селеста, вы так часто повторяете слово “контроль”, что начинаю думать: вас пугает не то, что я могу разрушить клятву, а то, что могу проверить, была ли она свободной.

Её мать резко сказала:

— Осторожнее, девочка.

— Я стараюсь. Но почему-то каждый раз, когда речь заходит о свободной воле, старшие роды слышат угрозу.

— Потому что вы не понимаете цены порядка, — сказала леди Морвейн.

— Возможно. Зато начинаю понимать, кто платил за него вместо вас.

Лорд Северин Вейн, стоявший у зелёного кресла своего дома, холодно произнёс:

— Род Вейн не признаёт за Иларией права говорить от имени пепельного крыла. Её метка не была подтверждена итоговым испытанием. Она остаётся спорной, а её действия позорят дом, который и так проявил к ней терпение.

Я рассмеялась.

Не громко. Один короткий звук — и он вышел сам.

Вейны посмотрели на меня так, будто я нарушила не этикет, а закон природы.

— Простите, — сказала я. — Просто терпение рода Вейн выглядит странно. Сначала вы отказались отвечать за меня, потом предложили стереть фамилию, потом попытались передать меня барону Роуму, а теперь снова вспоминаете, что я позорю ваш дом. Вам стоит определиться, лорд Вейн: я ваша, когда нужно меня обвинить, или чужая, когда нужно меня защитить?

Северин побледнел от злости.

Барон Роум неприятно улыбнулся.

— Именно подобная дерзость и доказывает, что кандидат не способна нести личную клятву без внешнего надзора.

— Удивительно, как часто мужчины, которым не удалось получить женщину под свою власть, начинают тревожиться о её способности думать самостоятельно.

Лианы в зале не было, но я почти услышала её одобрительное “вот теперь хорошо”.

Рейнард не улыбнулся.