Я взяла брошь осторожно.

— Торен…

— Не надо. Я всё равно волновался и делал её полночи. Теперь хотя бы будет причина.

Мира принесла ленту.

Ту самую серую, которую я сжимала в Зале зеркальных договоров. Только теперь она была аккуратно вплетена в тонкий пояс к платью.

— Чтобы не забывала, — сказала она.

— Что у меня есть рука?

— Что у тебя есть выбор.

Марта Грей появилась последней. Встала на пороге, посмотрела на платье, на Лиану с иголкой в зубах, на Торена, пытающегося не выглядеть гордым, на Миру у окна и на меня.

— Хорошо, — сказала она. — Только волосы не поднимайте слишком высоко. Высокие причёски требуют либо статуса, либо пустой головы. У тебя сейчас ни того, ни другого в достатке.

Лиана прыснула.

Через два часа в зеркале стояла девушка, которую я не сразу узнала.

Не потому, что платье меня изменило. Нет. Оно просто перестало извиняться за меня. Тёмная ткань подчёркивала бледность кожи и серый свет метки, скрытой под рукавом, но не превращала это в слабость. Волосы Лиана убрала в свободную причёску, оставив несколько прядей у лица. Брошь Торена легла у ключицы, а пояс с лентой Миры напоминал, что роскошь здесь не главное.

Я всё ещё была без рода в глазах большинства.

Но уже не выглядела потерянной вещью.

— Если кто-то скажет “чужое платье”, — наставляла Лиана, поправляя складку, — отвечай: “Лучше честно чужое, чем чужая воля под видом родной”. Нет, постой, слишком длинно. Скажи просто: “Зато сидит лучше ваших предрассудков”.

— Лиана.

— Что? Я стараюсь подготовить тебя к светскому общению.

— Боюсь, после твоей подготовки меня вызовут на три дуэли и одно внеочередное заседание Совета.

— Тогда всё пройдёт не скучно.

В главный бальный зал Академии я вошла вместе с западным корпусом.

Не первой, не последней, не под руку с Рейнардом, как, возможно, уже успели нашептать самые голодные до слухов языки. Мы вошли своей маленькой странной группой: Лиана — с дерзкой улыбкой, Торен — в старом, но идеально отчищенном костюме с медными застёжками собственной работы, Мира — в тёмном платье без украшений, где каждая простая линия выглядела намеренно. Я — в чужом платье, которое почему-то ощущалось гораздо честнее многих родовых нарядов вокруг.

Зал был великолепен.

Именно так, как умеют быть великолепными места, построенные, чтобы человек сразу понял: здесь ему позволили стоять только по чьей-то милости. Высокие своды сияли звёздными кристаллами, по стенам текли золотые и серебряные линии клятв, в воздухе медленно кружились иллюзорные драконы — не игрушечные, а почти живые, сотканные из света родовых гербов. Музыка шла от невидимых струн и казалась частью самого камня.

Драконьи роды собрались во всей красе.

Морвейны в белом золоте. Вейны в зелёном и серебряном — мой бывший род стоял у восточной колонны, и Северин даже не повернул головы, когда я вошла. Роумы у южной лестницы, с бароном во главе; он посмотрел на меня так, будто оценивал не платье, а упущенную возможность. Ардены держались отдельно. Их было немного, но рядом с ними пространство выглядело строже.

Рейнарда я увидела почти сразу.

Он стоял у дальней арки, в чёрной парадной форме с серебряными линиями на вороте. Без излишней роскоши, без ярких камней, без желания понравиться залу. И, как назло, именно поэтому от него невозможно было отвести взгляд.

Он тоже увидел меня.

Всего на миг.

Потом его лицо снова стало спокойным, а взгляд — официальным. Но метка под моим рукавом тихо отозвалась, и я сжала пояс Миры, напоминая себе: выбор, не цепь.

— Не смотри так явно, — прошептала Лиана.

— Я не смотрю.

— Конечно. Просто проверяешь архитектуру рядом с куратором Арденом.

— Там интересная арка.

— Очень. Чёрная форма, серые глаза, политическая катастрофа. Редкий архитектурный стиль.

Я не успела ответить, потому что к нам уже приближалась Селеста.

Если моё платье говорило: “Я не прошу жалости”, то её наряд заявлял: “Зал принадлежит мне, вы просто временные свидетели”. Белое золото, тончайшая ткань, драконьи узоры на рукавах, волосы собраны так, что каждая прядь казалась частью общего замысла. На её запястье сияла золотая метка, открытая, гордая, без единого сомнения в праве быть увиденной.

Рядом с ней шли две адептки старших родов и Дарен Кроу. Дарен выглядел не слишком довольным этой процессией, но всё же держался рядом.

— Илария, — сказала Селеста мягко. — Какая неожиданность. Я не думала, что западный корпус придёт почти полным составом.

Лиана улыбнулась.

— Мы тоже не думали, что восточное крыло заметит что-то ниже уровня собственного зеркала, но вечер уже удивляет всех.

Селеста даже не посмотрела на неё.

— Платье тебе идёт, — продолжила она, обращаясь ко мне. — Чужие вещи иногда удивительно хорошо смотрятся на тех, у кого нет своих.

Вот оно.

Не удар. Укол при свидетелях.

Вокруг уже замедлились разговоры. Несколько адептов повернули головы. Кто-то из старших дам поднял веер чуть выше, готовясь насладиться сценой.

Я могла ответить резко. Очень хотелось. Но на балу слова были не менее опасны, чем клятвенные круги. Здесь каждая фраза становилась танцем, и если сделать неверный шаг, тебя будут помнить не как сильную, а как забавную.

Я положила ладонь на брошь Торена.

— Иногда чужая вещь становится честнее родовой, если её дают от сердца, а не как повод для долга.

Селеста чуть прищурилась.

— Как трогательно. Западный корпус учит тебя гордиться бедностью?

— Нет. Он учит меня не путать достоинство с ценой ткани.

Дарен кашлянул, скрывая усмешку.

Селеста услышала.

Её улыбка стала тоньше.

— Достоинство требует места, Илария. Например, понимания, где ты можешь стоять, с кем говорить и на что имеешь право. Сегодня танцы открывают драконы высшей крови. Надеюсь, тебе объяснили, что случайно полученный знак личной клятвы не даёт бракованной метке права претендовать на внимание тех, кто выше её по крови.

Слово “бракованной” прозвучало тихо.

Но зал услышал.

Конечно, услышал.

Я почувствовала, как серая метка под рукавом стала теплее. Не вспышкой. Предупреждением. Вокруг Селесты тонко засветились нити — ожидание, злость, страх потерять лицо, желание ударить так, чтобы все решили: она просто защищает порядок.

— Ты говоришь о праве танца? — спросила я.

— Я говорю о праве не забывать своё место.

— Тогда тебе будет нетрудно назвать правило, которое я нарушаю, стоя здесь.

Она улыбнулась.

— Не все правила написаны.

— Удобно для тех, кто придумывает их по дороге.

Несколько человек рядом зашептались.

Селеста сделала шаг ближе.

— Ты можешь сколько угодно прятаться за вопросами, Илария. Но всем ясно: ты хочешь не правды, а признания. Сначала род, потом Академия, теперь Арден. Бракованная метка тянется туда, где больше света.

Вот теперь зал действительно стих.

Не весь. Но достаточно.

Я увидела, как у дальней арки Рейнард повернул голову.

Нет.

Не надо.

Если он вмешается сейчас, Селеста получит именно то, чего добивалась: доказательство, что я прячусь за ним. Если промолчит — она решит, что победила. Если я сорвусь — победит тоже она.

Я посмотрела на Селесту и вдруг поняла: её сила была не только в красоте и статусе. Она умела заставлять человека отвечать не на вопрос, а на унижение. Умела подменять тему так же искусно, как кто-то подменил кристалл испытания.

Слово не там, где шаг.

— Странно, — сказала я спокойно. — Ты всё время называешь мою метку бракованной, но больше всего боишься, что она увидит слишком много.

Лицо Селесты застыло.

— Я ничего не боюсь.

— Тогда зачем доказывать это при таком количестве свидетелей?

Дарен опустил взгляд, но я заметила, как дрогнули уголки его губ.

Одна из девушек рядом с Селестой шепнула:

— Селеста…

Но поздно.