— Два раза ты повалил… не ратник, конечно, но муж здоровый и тяжелее тебя раза в два. Это умение, я видел. Тоже хочу научиться такому. Кто тебя учил, ученик лекаря?

Как объяснить? На китайцев спереть? Далеко. Казачьи ухватки? Так нет ещё никаких казаков в середине четырнадцатого века, да даже пусть в конце. Они лет через сто как минимум появятся.

— Не поверишь, княже, но приснился мне ангел, когда я в бреду лежал головой ударившись. Это, когда тати постоялый двор наш подожгли, и я из полымя сестренку малую доставал. Сорвался тогда на лестнице и головой о камень грянулся. Вот в ту ночь ангел мне и приснился. Посмотрел на меня и сказал, что сироте помочь решил и наделяет он меня разными знаниями и умениями. Так что сейчас и не знал, о том, что так умею, само получилось.

— Не может быть такого! — вскинулся Остей, — Перун бог, а этот… ладно. Может Перун и сделал тебя хельгом?

— Князь… кхм… — Фрол крестился без остановки.

— Ай, не верю я во всё это. А вот откуда у мальца умения воинов, которых и у тебя нет? Видел же, что это не случай, а именно умения, как приёмы боя рукопашного на мечах. Годами учиться надо. А где у него года⁈ Вчерась ещё сиську сосал. Как такое объяснить? Ангел? Да нужны мы богу вашему, ему чем больше людей помрёт тем лучше, души ему людские нужны.

— Это диаволу…

— А Исусу вашему, мол душа в рай попадёт, а кто в раю? Исус ваш в раю. К нему души попадают. Зачем ему? Ай, не время. Тут Перун мальцу воинские умения дал. Ладно, хватит. Вира тебе с купца, ученик, положена. Пять гривен назначаю. Две дядьке твоему пойдут, две Язепу, учителю твоему и одна мне за судилище. Всё, давайте продолжим, а этого отнесите к лекарю, пусть Язеп с учеником им занимаются. Сам сломал нос, сам и починяй.

Голодный после пира, злой на себя за выпендрёж с золотым флорином и ещё более злой за «справедливый» суд князя, Коська вслед за двумя дружинниками и Язепом поднялся на второй этаж детинца в комнаты лекаря.

А вот последующее Коське понравилось.

— Вправляй ему нос.

Как это делают в будущем Константин Иванович видел, он на тренировке в училище неудачно упал и вывихнул руку, его в травмопункт и отправили, а там хирурга не оказалось и его отвезли в городскую больницу, где в приёмном покое принимали пациентов. Перед Константином был мужик с такой же травмой, в драке ему нос свернули. Хирург сунул тому палочку в ноздрю и потянул за неё, а потом пальцами поправил хрящи.

Сейчас, хоть руки и подрагивали чуть от волнения, Коська нашел на столе Язепа подходящую палочку, тот ею зелья мешал, осмотрел на предмет стерильности и сунул Тверду в нос, а потом, как видел сто лет назад и хрен знает сколько лет вперёд, поправил пальцами. И хрящ, как ни удивительно, встал на место.

— Держи и помогай.

Язеп наложил поверх рук парня свои узкие сухие ладони, и они стали окутываться зелёным свечением. И Касьян почувствовал, как иголочки малые стали его ладони покалывать и стекать с них на нос купца.

— Помогай! — рыкнул лекарь на Касьяна.

Хотелось Коське спросить, как, но не время, он зажмурился и стал тужиться, как в сортире, но это не помогало, тогда он представил, как зелёное пламя это стекает с его рук на нос драчливому купцу. И вроде получилось. Хотя.

— Всё. Закончили. Надо сонного отвара ему дать. Молодец, всё правильно сделал. Хорошим лекарем станешь. Нужно только силу тебе растить.

— Иди к себе в дом Касьян, — после того как купца напоили сонным отваром, покачал головой Язеп, — а то этот бугай проснётся и опять к тебе полезет, а уж как про виру в пять гривен узнает, так и вообще осатанеет. Лучше тебе подальше в это время быть.

Коська и пошёл. Дядька стоял на воротах, вид, как в книжках и написано, имел бравый и придурковатый. Осень решила повременить с приходом, и стояла настоящая летняя жара. Солнце пекло, словно это его последняя попытка отстоять у зимы рубежи. Дядька же в кольчуге и шеломе, и понятно, под ними войлочный толстый поддоспешник и войлочная же тюбетейка — подшлемник. Дядьку Савёла в этом во всём распарило, шелом съехал на бок, он ремешок расстегнул под подбородком, а по лицу настоящими струями, а не струйками стекал пот, оставляя в пыли, покрывающей лицо, дорожки.

Вид дядьки Касьяна порадовал. Этот гад его сюда затащил из каких-то своих непонятных, но явно корыстных соображений, и вот за два дня всего три раза чуть парень не погиб. Так пусть и родич слегка пострадает, тем более, за дело.

А дома оказалось всё плохо. Брат Константин сломал себе руку. Совершал обход терема после отъезда ляхов, так сказать, входил в наследство, вышел на балкон и решил спуститься по лестнице, которая прямо с балкона на двор вела. Ну, и всё, как всегда. Есть люди, которых несчастья преследуют, и зелееварец явно один из них. Наступил, спускаясь, на полы рясы и не удержался, полетел кубарем вниз. Повезло, что не шею сломал, с такой высоты сверзившись. Он сидел у лестницы весь зарёванный, в крови, нос ещё расквасил, и жаловался Вавелю на жизнь.

Собака выползла погреться на солнышко. Пёс положил свою огромную голову на колени монасю и вздыхал, сочувствуя.

Коська руку осмотрел. Он не медик, и как там закрытый перелом от трещины отличается или сильного ушиба, понятия не имел. Но это точно был не открытый перелом, как у Семён Семёныча.

— Пошли в кремлик к Язепу. Я ничем помочь не могу, сейчас только шину привяжу и пойдём.

Есть плюс в маленьких городках — они маленькие, пару минут неспешной ходьбы, и они у ворот. А тут блат, может зелееварца и не пропустили бы в кремлик — это же не проходной двор, но на воротах дядька Савёл, выслушал причину и закрыл глаза на проникновение в цитадель постороннего.

Дядька хотел пристать к Коське с вопросами. Видимо до него дошли слухи о битве народов у Лейпци… у княжьего стола.

— Потом, дядя, видишь, как страдает брат Константин.

Язеп был на месте, сидел с закрытыми глазами и медитировал. А чем ещё днём можно с закрытыми глазами сидя заниматься?

— А чего? — когда Коська потряс хельга за плечо, тот открыл сонные глаза не сразу. Глубоко погрузился в медитацию, аж слюна стекла из уголка губ. Ну, старенький, устал.

— Вот, брата Константина привёл, он руку, наверное, сломал.

— Брата? — потряс головой лекарь, видно, совсем глубоко замедитировал.

— Я же вам рассказывал — это учитель зелееварения.

— А, руку сломал.

Лекарь диагноз подтвердил. Наложил шину чуть туже и минуту сидел обхватив предплечье монаха руками, при этом руки опять в зелёный окутались.

— Теперь вместе давай, — подозвал он Коську. Они ещё раз проделали трюк с зелёным пламенем, — завтра повторим, так через седмицу и срастётся. А пока ещё мазью намажем.

А дальше началось. Два профи стали мази обсуждать, и Язеп увлёк брата Константина во вторую комнату этого приёмного покоя, где была и спальня лекаря, и кабинет, и алхимическая лаборатория, точнее, склад этой лаборатории, варил зелья хельг в пристрое к кухне. Там всё под рукой.

А Коська в это время решил проверить пациентов. Нда, обоих он сюда определил. Кухарь Демид по-прежнему был в коме, дышал еле-еле и никаких других признаков жизни не подавал. Потрогав у того пульс на шее, парень перешёл к купцу. Язеп уже смыл с лица у того кровь и, потому, только покраснение и наливающиеся синяки говорили, что товарищу досталось. Коська склонился над ним, и в это время купец открыл глаза. Парень резко отошёл на шаг и потянулся к кинжалу за спиной. Тому самому — трофейному, с которым купец на него бросился.

— А скоморох⁈ — купец сел на скамью, — не боись, выветрился хмель. По делом мне. Правда, бог на твоей стороне. Взрослый муж на отрока попёр. Стыдно.

— Бог простит, — пробурчал Коська, и руку от кинжала не убрал.

— Да не хватайся ты за нож. Говорю же, хмель вышел. Как выпью мёда, так дурень дурнем. Сейчас нормально. Сейчас понимаю, что это обманка такая с монетой. Хитрость. Так ведь?