…Ты отдаешь свое сердце всякой вещи
и ведешь его неизвестно куда:
ты разрушаешь свое сердце.
На земле разве можешь ты за чем-либо угнаться?
И ответ на него дается в том же духе глубокого пессимизма:
Вещи даются нам лишь на время, о друзья,
На земле мы лишь мимоходом:
Завтра или послезавтра,
как пожелает твое сердце, Даритель жизни,
пойдем, друзья, в его дом…
Идеи, противоположные этому глубоко пессимистическому взгляду рефлексирующего мудреца-жреца относительно сущности и предназначения человека, отражены в гимнах, которые могут быть отнесены к его оппоненту:
…Лишь здесь, на земле,
сохраняются благоухающие цветы, и песни,
составляющие наше счастье.
Наслаждайтесь же ими!
Плачу, чувствую себя в отчаянии:
Вспоминаю, что мы должны покинуть прекрасные
Цветы и песни.
Насладимся же тогда и споем, раз мы навсегда уходим и гибнем.
Пусть не огорчаются ваши сердца, друзья мои!
Так же как и я, они знают:
Лишь один раз уходит наша жизнь.
В наслаждении поэтому проведем жизнь,
Приходите и насладимся!
Пусть не приходят живущие во злобе,
Земля очень велика.
Ах, если бы всегда жить,
Если бы никогда не умирать!{654}
Существование этих двух групп противоположных идей, пусть и достаточно абстрактных для основной массы населения, доказывает, что доколумбовая древняя Мексика, при всей порой архаической жестокости ее нравов и норм жизни, в некоторых случаях смогла подняться до уровня формулировки и обсуждения столь сложного вопроса, каким является вопрос о сущности, смысле человеческого существования. И удивительно, что два противоположных по смыслу ответа на него, несмотря на факт изолированного, самостоятельного развития древнемексиканских народов, напоминают то же в традициях древнего Старого Света, где в мировоззрении в целом также боролись две тенденции, одна из которых видела смысл в самоценности человеческого земного существования, а другая, напротив, в его никчемности. Формулировка столь универсальной проблемы и древними самобытными народами Нового Света еще раз доказывает общность духовной природы человечества, сколь бы разными не были его первые шаги в разных районах ойкумены.
Древние ацтеки, воспринимая человеческую жизнь в целом, изображали ее три основные стадии (молодость, зрелость и старость) традиционными средствами пиктографики в образе человека, поднимающегося в гору и спускающегося с нее. Представленный выше анализ религиозно-мифологических воззрений и культовой практики был, по существу, построен с опорой на этот образ и содержащуюся в ней идею о последовательных этапах человеческого существования. Проследив ее, можно в итоге прийти к тому выводу, что в представлениях древних мексиканцев о природе человека, его земной и посмертной судьбе уживались самые разные идеи — от возвышенных, идеальных до наивных и примитивных. Живая жизнь древней поры человечества в ее древнемексиканской версии воплотилась в этих идеях, оставив за последующей эпохой право объективной оценки.
Вместо послесловия
ВСТРЕЧА ДВУХ МИРОВ
И ГИБЕЛЬ ДРЕВНЕЙ КУЛЬТУРЫ
В середине 1519 г. солдаты Э. Кортеса вступили на территорию древнеацтекского государства, открывая тем самым заключительную страницу истории его доиспанского периода и начало испанского завоевания. Однако известиям о приходе неожиданных пришельцев — посланцев Старого Света в лице испанских конкистадоров предшествовали еще более ранние сообщения о первых контактах Старого и Нового Света. Их отголоски сохранились в раннеколониальных документах и хрониках в форме так называемых предзнаменований. Последние представляли собой целую серию необычных, сверхъестественных явлений, событий, которые якобы имели место незадолго перед приходом испанцев. Наиболее часто в исторических сочинениях и хрониках, в рисунках пиктографических рукописей сообщается о восьми таких предзнаменованиях.
Первое предзнаменование случилось за 10–12 лет до прихода испанцев. Оно представляло собой небесное знамение — гигантский огненный столб, появившийся на восточной половине неба сразу после полуночи. Этот столб держался на небе до первых проблесков зари, освещая все вокруг своим светом, и с восходом Солнца исчезал, чтобы на следующую ночь вновь появиться. Так продолжалось якобы в течение целого года или даже четырех лет. Иногда как вариант вместо огненного столба называется столб дыма, который особенно хорошо виден был над морем{655}.
Второе и третье знамение связывалось с беспричинным пожаром якобы вспыхнувшим в храме бога Уитсилопочтли, а также пожаром, случившимся в храме Шиутекутли по причине попадания в его крышу очень странной молнии, которая не сопровождалась привычными в таком случае громом и дождем{656}.
Четвертым предзнаменованием было появление среди бела дня кометы, состоящей сразу «из трех звезд». Она двигалась на восток, разбрасывая во все стороны искры{657}. По другому варианту, комета появилась ночью. Ее видел Мотекусома II Младший, правитель ацтеков, который был крайне испуган этим необычным явлением. Ему было растолковано, что это небесное знамение — знак скорой гибели ацтеков{658}.
Пятое предзнаменование заключалось в том, что при полном отсутствии ветра на озере Тескоко поднялись высокие волны, которые причинили много вреда{659}.
Шестым дурным предзнаменованием был якобы звучавший ночами таинственный женский голос, горестно причитавший, что мексиканские народы ждет скорая гибель и разрушение{660}.
Седьмым знаком явилась странная черная птица величиной с журавля. Она была необычна тем, что имела на голове круглое зеркало. Поймавшие ее охотники принесли диковину Мотекусоме II Младшему. Тот сначала увидел в зеркале небо, звезды, а затем корабельные мачты в море и вооруженных людей на лошадях. Мотекусома обратился за толкованием смысла к своим мудрецам, но те ничего не смогли сказать, а сама птица таинственным образом исчезла{661}.
Наконец, восьмым предзнаменованием, которое якобы предшествовало приходу испанцев, было непонятное появление монстров — людей с уродливыми телами, двумя головами и т. п., которые, после того как их доставляли Мотекусоме, неожиданно и бесследно исчезли{662}.
В эту же систему сообщений о дурных предзнаменованиях укладывается и сюжет с фантастическим содержанием, согласно которому некий крестьянин, простолюдин-земледелец обрабатывавший поле, неожиданно был схвачен огромным орлом и унесен в пещеру на высокой горе. Направляемый таинственным голосом, земледелец увидел в ней спящего или находящегося в бессознательном состоянии своего правителя Мотекусому. Крестьянину было приказано все тем же таинственным голосом сесть рядом со спящим, принять угощение и выкурить трубку. После этого голос стал вещать, что Мотекусома — это человек, «опьяненный гордыней, тщеславием и высокомерием», человек, не чувствующий надвигающейся беды. Чтобы убедиться в «бесчувственности» Мотекусомы, крестьянину было приказано приложить горящую трубку к бедру правителя. Не смея ослушаться, напуганный крестьянин выполнил то, что от него требовалось, однако Мотекусома даже не отреагировал на боль. После этого все тот же таинственный голос приказал крестьянину, чтобы он, когда вернется домой, пришел к Мотекусоме и рассказал все, что видел. Он должен передать этому ослепленному гордыней человеку, что ацтеков в скором будущем ждет гибель. Затем орел вновь перенес крестьянина на поле. Явившись, как ему было приказано во дворец Мотекусомы, он рассказал о том, что с ним случилось, а в подтверждение того, что говорит правду, упомянул о том, как обжег его трубкой. В ответ на это правитель рассердился, приказал бросить крестьянина в тюрьму и предать голодной смерти. Однако тотчас после такого приказа Мотекусома почувствовал страшную боль в бедре, которую лекари смогли снять только через несколько дней{663}.
