Огонь (в широком смысле тепло) почитался издревле, поэтому божества, ему посвященные, были наиболее ранние из всех. По этой причине, в том числе, древние мексиканцы обычно изображали его стариком. Жители города-государства Тлашкалы, враждовавшие с ацтеками, называли бога огня «Бог старости» и изображали соответствующим образом^{112}.

У ацтеков Теночтитлана бог огня известен под именем Шиутекутли, «Владыка года», что означало влияние этого божества на процессы обновления и возрождения природы с каждым новым годом.

По причинам уже названным, ацтеки почитали его под именем Уаутеотль, «Самый древний бог», «Самый старый бог», жрецы, отправлявшие культ Шиутекутли, назывались «Его старцы».^{113}.

Огонь применялся в земледелии для выжигания участков, и с этой точки зрения может быть отнесен к божествам плодородия.

Шиутекутли, своеобразный древнеацтекский Меркурий^{114}, первоначально был местным божеством небольшой этнической группы (так называемых тлапанеков) и лишь со временем приобрел значение общегосударственного божества и стал признаваться во многих районах^{115}. Вместе с тем, очевидно, сохраняли свое значение и региональные божества огня. Так, у тепанеков (населявших западную часть Мексиканской долины и побережье озера Тескоко) почитался бог по имени Окотекли, «Огонь»^{116}.

У народа отоми роль божества огня играл их главный бог и культурный герой, их первопредок Отонтекутли, «Владыка отоми». Возможно, что таким же отголоском местных верований является и то, что собственно Шиутекутли имел еще два имени — Ишкосаушки и Куэкальтцин, которые в переводе соответственно означают «Желтолицый» («Краснолицый») и «Огнедышащий»^{117}.

Косвенным образом с огнем была связана и древнеацтекская Чантико, «Находящаяся в доме», богиня домашнего очага^{118}.

Взор человека столь же естественно как к земле, обращался и к небу, поэтому астральные и солярные боги составляли довольно многочисленную группу в древнемексиканском пантеоне. Действительно, как утверждает один из источников, народы Мексики почитали «среди многих других богов Солнце, Луну, звезды»^{119}. Ночью и днем они ориентировались во времени, определяя положение светил и звезд на небе, фактически день и ночь были разделены на периоды, в которых отражено это обстоятельство. Каждое утро при восходе Солнца, а вечером на закате специальные жрецы отмечали эти стадии в движении светила, играя на трубах (из морских раковин) и ударяя в барабаны, и, если по какой-то причине не исполняли обязанность, жестоко наказывались^{120}.

Как и в некоторых других случаях, проявлялась тенденция увидеть некоторое общее начало, лежащее в основе явлений, имеющих отношение к небу. Таким общим началом признается верховная божественная пара Ометекутли и Омесиуатль (или Тонакатекутли и Тонакасиуатль в их ипостасях Ситлалитонак, «Сверкающая звезда» и Ситлаликуэ, «Та, у которой юбка из звезд».). Как олицетворение и воплощение неба и звезд, как творцы ночи они также назывались Йоуальтекутли, «Владыка ночи» и Йоуальтисиуатль, «Повивальная бабка ночи»^{121}. Образы этих богов, несколько абстрактных и общих, оживлялись наличием других, конкретизирующих мир ночи и звезд, света и дня.

Подобный образ связан прежде всего с небом. Еще в искусстве ольмеков (а оно было отражением их религиозно-мифологических представлений) встречается изображение пернатой (оперенной) змеи как символа неба^{122} или, точнее, единства неба (птица здесь: крылья) и земли (змея).

Наиболее почитаемым из светил было Солнце, которое, как писал один из раннеколониальных авторов, X. Мендиета, считалось, «главным богом для всех людей Новой Испании»^{123}, то есть Мексики, и, как отмечал другой, X. Торес, «Юпитером или богом богов»^{124}.

Солнцу посвящались и в честь него возводились наиболее богатые и внушительные храмы^{125}. Надо подчеркнуть, что в этом поклонении нашли отражение самые разные уровни представлений о Солнце, чем подтверждается уже сформулированная выше идея, что один и тот же объект мифологического повествования или представления, изображенный и решенный определенным образом в одном случае, в другом представляется совершенно по-иному. Это касается и ритуальной стороны.

Так, в облике Солнца как божества нашла отражение целая гамма образов. Это отмечали еще раннеколониальные источники, подчеркивавшие, что Солнце мексиканцы рисуют, «изображают как мы»^{126}, что во время ритуала они использовали «блестящее зеркало» как представляющее Солнце, что в пиктографических рукописях оно показывалось и в виде особой человеческой фигуры, «под ногами которой находилась земля»^{127}, и в виде божественного орла и др.

В позднем варианте древнеацтекской религиозно-мифологической системы вокруг Солнца складывается огромный по масштабам культ, тема его многократно обрабатывается, причем Солнцем иногда (и даже довольно часто) называются боги, которые в других случаях таковыми не являются. Солнце изображается, представляется как создатель людей, как бог, наградивший их ценностями культурной жизни и др.

У тех же ацтеков их племенной бог, уже охарактеризованный выше Уитсилопочтли, представляется как солнечное божество. В этом своем качестве он превращается в ключевую фигуру всей древнеацтекской религиозно-мифологической системы и культовой практики. Самый большой храм Теночтитлана — это храм Уитсилопочтли.

Со всеми этими идеями и представлениями еще будет возможность познакомиться (см. гл. 2), сейчас нужно согласиться с тем выводом, что «…этот бог Солнца имел много имен..»^{128}.

Поскольку оно иногда изображается как самое главное божество, то к нему обращались ацтеки иногда с теми же эпитетами, какие они относили к верховной божественной паре — «благодаря которому все живут», «тот, кого никто не сотворил, но который благодаря своей силе и воле все создает»^{129}. В этом своем качестве Солнце изображается в пиктографических рукописях в антропоморфном облике, в образе бога Солнца, носившего имя Тонатиу: «Тонатиу… Солнце… не является именем собственным Солнца, но словом, обозначающим его деятельность…», «Тот, который сияет»^{130}.

Одним из загадочных персонажей в структуре пантеона народов Мексики и ацтеков в том числе является так называемый Чаакмооль. Его изображения известны и у майя, и у тарасков. Оно представляет собой каменную антропоморфную фигуру, поднимающуюся на полусогнутых локтях с положения лежа на спине. На животе у него сделано углубление округлой формы, вероятно место для жертвоприношений. Есть предположение, что этот персонаж представляет так называемого солнечного гонца, своей необычной позой напоминающей поднимающееся Солнце.

Богиня Луны у ацтеков называлась Мецтли (Местли, «Луна»). Она одновременно считалась покровительницей деторождения^{131}. Есть предположение, что подобные ассоциации объяснялись совпадением лунного и женских циклов. Луну как покровительницу деторождения называли также Тексистекатль, «Божество морской улитки».: ребенок появлялся из утробы матери подобно улитке, выползающей из своей раковины. Вместе с тем в религиозно-мифологической системе ацтеков кроме названной богини Луны, Мецтли, в связи с поздним циклом мифов, относящихся к образу племенного бога Уитсилопочтли в его ипостаси бога Солнца, появился и его антипод в лице богини Луны под именем Койолшаушки («Та, которую изображают с бубенчиками»). Эти два образа сводятся вместе в мифе о противоборстве света и тьмы, Солнца и Луны, который является одним из важнейших в религиозно-мифологической системе и идеологии ацтеков. В этом мифе, о котором речь пойдет ниже (см. гл. 2), союзниками и братьями Луны выступают звезды — бесчисленные посланники ночи и тьмы. Их называли Сенцон Уицнауа, «Четыреста южан» (то есть звездные братья-боги южной половины неба) и Сенцон Мимишкоа, «Четыреста северян» (соответственно, боги-братья севера; по другим версиям перевода — «Четыреста облачных змей», где «четыреста» означает «множество», «бесчисленное множество»). Плывущие по небу облака действительно напоминают извивающихся небесных змей^{132}.