О том, что собой представлял митрополит Даниил как личность, можно судить по характеристике, которую ему дал имперский посол Герберштейн, знавший митрополита лично: «…приблизительно 30 лет от роду. Человек крепкого и тучного телосложения с красным лицом. Не желая казаться более преданным чреву, чем постам, бдениям и молитвам, он перед отправлением торжественного богослужения всякий раз окуривал лицо свое серным дымом для сообщения ему бледности»[80]. Житейской характеристике вполне соответствует и политическая: «Его не смущало нарушение ни клятв, ни канонических установлений, зато поведение… вполне отвечало тогда требованиям светской власти»[81]. Завершим эти зарисовки воспоминанием современника, записавшего в 1539 г.: «Того же лета, февраля в 2 день, Даниил митрополит оставил митрополичество неволею, что учил ко всем людем быти немилосерд и жесток, уморил у себя в тюрьмах и окованных своих людей до смерти, да и сребролюбие было великое»[82].
Тем не менее все эти качества отнюдь не мешали Даниилу стать талантливым литератором. Созданная под его редакцией Никоновская летопись «представляет, во-первых, феномен историографический как определенный этап в развитии русской исторической мысли и как исторический источник, во многом отличающийся от других летописных сводов своеобразием и богатством содержания, во-вторых, как явление литературное, характеризующееся определенным стилем ее создателя и интересное содержащимися в ней осколками памятников народной поэзии, не дошедших до наших дней»[83]. Но принимая во внимание личность самого митрополита Даниила, не приходится уповать на объективность и честность его редактирования, особенно тех фрагментов, которые задевают его личные интересы. Поэтому вполне обоснованным можно считать предположение, что в период династической неопределенности, не желая ссориться с принцами крови Шуйскими, митрополит оставил поправку в летописи, отвечающую их интересам. После же рождения Ивана IV, в годы его малолетства и боярского правления, ввязавшись в борьбу Шуйских с Бельскими на стороне последних, Даниил внес во вред Шуйским фразу «не по отчине, ни по дедине», из-за которой, возможно, вкупе с другими качествами и полетел с митрополичьего стола.
Глава VI
Суздальско-Нижегородское княжество — восточный страж Руси
Вернемся к истории Суздальско-Нижегородского княжества. После женитьбы Дмитрия Ивановича на дочери Дмитрия Константиновича между зятем и тестем установились самые дружественные отношения. Дмитрий Московский, не боясь больше соперничества тестя, был заинтересован в укреплении Нижнего Новгорода как восточного стража Русской земли против татар, тем более что он только еще начал строительство каменного кремля в Москве.
Борис Константинович, получив Городец в потомственное владение, также занялся укреплением и расширением своих владений. Оба брата в борьбе с внешними врагами действовали в полном согласии. В 1367 г. ордынский хан Булат-Темир с большими силами вторгся во владения братьев, разоряя Нижегородский уезд и грабя волости и села Городецкого княжества. Дмитрий Константинович вместе с Борисом и самым младшим братом Дмитрием Ногтем и всеми сыновьями обрушился на врага, нанеся ему полное поражение. Бежавшего в Орду Булат-Темира убил хан Азиз[84]. Сложившаяся ситуация была очень благоприятна для Дмитрия Московского, который в это время вел тяжелую борьбу с тверским князем Михаилом Александровичем и его тестем Ольгердом Литовским. Характерно, что братья Константиновичи не только не воспользовались этой ситуацией, а, напротив, дальнейшая их деятельность полностью отвечала интересам Дмитрия Московского.
Осенью 1370 г. Дмитрий Константинович послал брата Бориса и сына Василия Кирдяпу вместе с послом ордынского царя Мамат Салтана с войском против болгарского князя Асана («еже ныне глаголются Казанцы»). Асан, не принимая боя, направил к ним послов «с молением и с челобитьем и со многыми дары; они же дары взяша, а на княжение посадиша Салтана Бакова сына, и возвратишася в Новъгород в Нижний к великому князю Дмитрею Константиновичу, внуку Васильеву, правнуку Михайлову, праправнуку Андрееву, прапраправнуку Александрову». Как видим, новая формулировка генеалогии суздальских князей прочно установилась в Никоновской летописи.
Видимо дары, полученные с болгарского царя Асана, были достаточно велики, если в 1371 г. Дмитрий Константинович смог поставить в Нижнем Новгороде каменную церковь Николы на Бечеве, а в следующем году, по примеру Дмитрия Московского, начал строить каменный нижегородский кремль; брат Борис в том же году поставил на реке Суре город Курмыш[85].
Спокойный за безопасность со стороны Константиновичей, Дмитрий Московский успешно продолжал борьбу с Михаилом Тверским и Ольгердом Литовским. В 1374 г. митрополит Алексей восстановил вновь Суздальско-Нижегородскую епархию и епископом поставил архимандрита Нижегородского-Печерского монастыря Дионисия, местного святителя, великого патриота Нижнего Новгорода и поклонника князя Дмитрия Константиновича. Это событие явилось своего рода подарком митрополита Алексея смирившимся суздальско-нижегородским князьям за их «хорошее поведение». Но в том же году в Нижнем Новгороде произошли события, имевшие для него очень тяжелые последствия.
26 ноября 1374 г. у Дмитрия Московского в Переславле родился сын Юрий; крестил его Сергий Радонежский. На крестины съехались гости, и в первую очередь тесть отца и дед новорожденного Дмитрий Константинович Суздальский с женой, братьями, детьми и боярами, а в Нижнем Новгороде остались Василий Кирдяпа и епископ Дионисий. В это время к городу подошел отряд татар (численностью 1–1,5 тыс. человек) во главе с послом Мамая Сарайкой. Какова была цель прихода ордынцев, нижегородцы не знали, но, учитывая, что к этому времени Дмитрий Константинович размирился с Мамаем, да к тому же на Орду напал мор и татары могли занести заразу в город, нижегородцы, расценив этот приход как проявление вражды, перебили большую часть отряда, а Сарайку с его личной дружиной взяли в плен и увели в город.
Узнав о происшедшем, Дмитрий Константинович срочно вернулся в город и приказал развести Сарайку с дружиной. Но было уже поздно. Татары вбежали во владычный двор, заперлись в нем, зажгли постройки и начали стрелять. Многих ранили и убили. Стреляли и в Дионисия, но стрела застряла в мантии. Тогда собравшиеся ворвались во двор и перебили всех татар вместе с Сарайкой[86]. Ответом явился приход Мамаева войска, взятие и сожжение ими поселка Киши, а также захват и разграбление всего Запьянья (местности за рекой Пьяной), избиение и пленение многих людей[87]. Но это событие положило лишь начало процессам упадка могущественного Суздальско-Нижегородского княжества и изменения его роли среди других княжеств Северо-Восточной Руси.
Летом 1375 г. Дмитрий Константинович вместе с братьями и сыном Семеном, оставив в Нижнем снова Василия Кирдяпу, в составе большой армии русских князей во главе с Дмитрием Московским принимает участие в походе против Михаила Александровича Тверского. Последний, сходив в Литву и заручившись от Ольгерда обещанием помощи, получил от Мамая ярлык на великое княжение и, сложив с себя крестное целование Дмитрию Ивановичу, выступил против него. Результатом похода был полный разгром тверской рати. Михаил Александрович, ожидая помощи от Ольгерда, отсиживался в Твери, но Ольгерд, узнав по пути к Твери о силах Дмитрия, ушел обратно. Тогда Михаил запросил мира и, получив его на условиях противника, прекратил сопротивление[88]. После этого поражения Тверское княжество уже не смогло оправиться и перестало представлять угрозу для Дмитрия Московского. Участие Дмитрия Константиновича в походе против Михаила Тверского еще более укрепило дружбу зятя с тестем.
В марте 1376 г. сыновья Дмитрия Константиновича Василий Кирдяпа и Иван вместе с воеводой Дмитрия Московского знаменитым Дмитрием Волынцем выступили против Казани. Казанские князья Асан и Махмат. Салтан двинули против них войско, стреляющее из луков и самострелов, а из города их поддерживали, «гром пущаху страшаще Русские полки, а инии из самострелов стреляху, а друзии на велбудех выежжаша, полошающе кони Русские»[89]. Но русские полки не дрогнули, единым натиском смяли противника и погнали к городу. Князья Асан и Махмат выплатили Дмитрию Московскому с тестем 2 тыс. рублей, а ратям 3 тыс. и согласились посадить в Болгарах великокняжеских дарагу и таможенника[90].
