Однако дни Шуйского-царя были сочтены. Ни один из городов, ранее так усердно отвечавших на призывы Скопина-Шуйского, не прислал помощи Василию и даже не ответил ни на одну из его грамот. Царь продолжал терять город за городом. Сапега захватил и разграбил богатый Пафнутьев монастырь, Самозванцу сдались Коломна и Кашира, после чего он перенес свой стан в подмосковное село Коломенское.
Все усилия Шуйского были напрасными. Ранее облеплявшие трон льстецы, к которым так благоволил Василий, разбегались из дворца, как крысы с тонущего корабля. По городу неслись крики: «Не хотим царя Василия, он сел на трон без ведома народа. Его братья отравили нашего отца-защитника князя М. В. Скопина». В Москве образовались два лагеря заговорщиков. Во главе первого стояли давний соперник Шуйского князь Василий Голицын и давний враг Прокопий Ляпунов, во главе второго — бывший тушинский патриарх Филарет Романов. Активную деятельность развивали также и сторонники призвания на российский трон польского королевича Владислава во главе с М. Г. Салтыковым. Среди простого народа особенно активно действовали два рязанца, агенты Прокопия Ляпунова — его брат Захарий и Олешка Пешков, а также агенты Самозванца, буквально наводнявшие город.
17 июля 1610 г. вспыхнул мятеж; во главе толпы встали Захарий Ляпунов, Федор Хомутов и М. Г. Салтыков. К Шуйскому во дворец отправились его свояк князь И. М. Воротынский, в доме которого был отравлен М. В. Скопин, а также Захарий Ляпунов. Они арестовали братьев царя, а самого Василия, несмотря на сопротивление с его стороны, вывели из дворца и вместе с женой отвезли на старый боярский двор Шуйского. Противником свержения Василия выступил лишь патриарх Гермоген. Василий Шуйский пытался установить связь со стрельцами, которых весь период осады щедро снабжал деньгами. Заговорщики же решили применить испытанный способ — лишить Василия возможности бороться за возвращение на престол, не прибегая к цареубийству. Так в свое время поступил Борис Годунов с Федором Никитичем Романовым, ныне нареченным патриархом Филаретом. В дом к Шуйскому явились Захарий Ляпунов, князья Засекин и Туренин с чудовскими иноками и священниками и потребовали от Василия согласия на пострижение в монахи. И, естественно, получили отказ. Тогда заговорщики приступили к насильственному пострижению, но так как Шуйский вырывался и молчал, то клятву за Василия давал князь Туренин. Вместе с Шуйским постригли и его жену Марию. Затем Василия отправили в Чудов монастырь, а Марию — в Ивановский. Однако упрямый Шуйский твердил, что клобук к голове не гвоздями прибит и его можно сбросить. Теоретически Шуйский был прав, так как строгий блюститель церковных законов патриарх Гермоген не признал факт пострижения и в церквах продолжал молиться за здравие Василия как законного царя. Монахом же патриарх признал не Шуйского, а князя Туренина, произносившего слова обета.
После свержения Шуйского власть в государстве формально перешла к фактически бессильной Боярской Думе, но ее слабовольный глава князь Ф. И. Мстиславский под давлением партии сторонников польского королевича призвал народ пригласить на престол Владислава. Гетман Жолкевский, хитрый политик, не скупился на обещания. Непримиримым противником призвания иноземца был патриарх Гермоген, однако он остался в меньшинстве, и 17 августа 1610 г. было подписано соглашение и условия, на которых на российский престол приглашался польский королевич Владислав. Ворота Москвы открылись и польский гарнизон вступил в столицу Русского государства. К Сигизмунду отправилось посольство, вместе с которым, по требованию Жолкевского, были отправлены Василий Шуйский с братьями, а также возможные, по мнению Жолкевского, претенденты на российский престол — князь В. В. Голицын и патриарх Филарет Романов. Василий Шуйский не долго пробыл в польском плену, до последнего дня упорно называя себя российским царем. Умер он в 1612 г. Дмитрий пережил брата менее чем на год; Иван, после заключения перемирия, вернулся в Россию, где и умер в 1635 г.
Заключение
Итак, в 1612 г. преставился Василий Иванович Шуйский — царь, происходивший из знатнейшего княжеского рода России, стоявшего более двух веков в непосредственной близости к царскому трону и наконец достигшего его, но по воле злой судьбы, в лице далеко не лучшего своего представителя. Шуйский не сумел удержать власть в значительной степени из-за своих личных качеств; кроме того, сказались и сложнейшие исторические условия его царствования.
Князь В. В. Голицын, Филарет Романов, а также князь Мезецкий и героический защитник Смоленска боярин Шеин вернулись в Россию в 1619 г. после заключения перемирия с Польшей. Но и прах Василия Шуйского, последнего российского царя из числа потомков Рюрика, не остался истлевать на чужбине. В 1635 г. он был перевезен на родину и торжественно перезахоронен в царской усыпальнице в Архангельском соборе в Кремле. Над его гробницей высекли надпись: «Лета 7121 (1612) сентября в 12 день, на память святого священномученика Автонома преставися благоверный и христолюбивый Великий Государь, Царь и Великий князь Василей Иванович, всея Русии Самодержец, в Польском Королевстве в 60 лет живота его, а в Польше лежало тело его в Варшаве 23 года. И 7143 (1635) году Вел. Государь, Царь и Вел. князь Михайло Федорович всея Русии Самодержец со Владиславом Королем Польским учинилися в братстве и в вечном докончанеи; для того докончания посылал ко Владиславу Королю Послов своих великих, Боярина к. Алексея Мих. Львова с товарищи, и о теле Царя и Вел. Князя Василия Ивановича всея Русии, чтоб его отпустили велел королю говорить; и Владислав Король тело Царя Василия Ивановича всея Русии Царьского Величества Послом отдал, и в царствующий град Москву принесено тело его в лето 7143 (1635) июня в 10 день, в 23 лета государства его»[368].
Чем же объяснить столь бережное отношение к памяти сверженного царя-неудачника со стороны новой династии, вышедшей из кругов, враждебных роду Шуйских? Убедительный ответ на этот вопрос дает, на наш взгляд, Л. В. Черепнин[369]. Первыми историками царствования Василия Шуйского являлись келарь Троице-Сергиевой Лавры Авраамий Палицын, горячий поклонник князя М. В. Скопина-Шуйского и непреклонный враг царя Василия, а также князь М. П. Катырев-Ростовский. Они оба обвиняли Василия Шуйского в незаконном занятии царского престола с помощью небольшой кучки приверженцев[370].Такая характеристика не могла удовлетворить пришедших к власти Романовых, и в частности патриарха Филарета, так как Романовы в своей государственной деятельности, особенно в первые годы, продолжали, по существу, ту же политическую линию, которой держался Шуйский, и не отменили ни одного из его законов и указов. По инициативе Филарета и при его прямом участии был произведен пересмотр прежних трудов по истории царствования Шуйского и появились две другие работы: «Новый летописец» и так называемая «Рукопись Филарета». В них все критические оценки деятельности Шуйского, свойственные авторам названных нами исследований, заменились на панегирические характеристики, перемежающиеся одновременно с еще более хвалебными оценками деятельности Филарета[371].
Этот поворот в оценке поверженного противника нашел свое отражение и в возвращении праха Василия Шуйского на родину, и в том тоне, в котором выдержана надгробная надпись.
Итак, заветная мечта рода Суздальских князей все-таки осуществилась и последний его представитель вошел в историю не в монашеском клобуке, а в короне российского царя. Не был забыт русским народом и юный герой, добровольно отказавшийся от предлагаемой ему царской короны. Современный, но неизвестный художник написал портрет полководца. Естественно, создан он в иконном стиле, однако это вполне реалистический портрет, ничем не напоминающий икону. Над головой Михаила нет нимба, поскольку он не причислялся к лику святых, но в рамке над князем изображен Нерукотворный Спас и сделана надпись: «Благоверный князь Михаил Васильевич Скопин». Нельзя не обратить внимания на то, что хотя М. В. Скопин-Шуйский не был канонизирован, его портрет помещен в кремлевском Архангельском соборе — усыпальнице великих князей и царей русских[372]. Это является свидетельством того, каким уважением пользовался юноша-герой не только в народе, но и в высших кругах русской православной церкви.
