Скопин из Новгорода, через Вологду и Каргополь, держал постоянную связь со всеми северными землями Руси, вплоть до Соловков, отовсюду получая денежную помощь. При помощи грамот он сообщал во все города сведения о ходе переговоров со шведами и о подготовке похода против Тушина. Он же помогал городам, не признававшим «вора», вооружением и людьми, а также посылал им инструкции о способах борьбы с врагом.

Таким образом, Новгород заменил Москву в качестве центра, организующего всю борьбу с Самозванцем и интервентами, а сам Скопин-Шуйский становился в глазах народа не только военным вождем, но и главным представителем верховной власти в государстве. Его «писания» имели силу указов, которым повиновались не только городские миры, но и государевы воеводы и наместники по городам. По «отпискам» Скопина местные власти собирали ратных людей и готовы были в любой момент направить их «в свод», где «велит быти государев боярин и воевода князь М. В. Шуйский»^[355].

Так же, как Вологда выполняла роль посредника между центром и Поморьем, Великий Устюг являлся посредником между Северо-Востоком и остальным государством. Благодаря усилиям Скопина, к маю 1609 г. основные районы русского Севера и Заволжья были освобождены от хозяйничавших там «лисовчиков», как прозвал народ отряды Лисовского.

Когда шведская рать прибыла в Новгород, Скопин лично встретил генерала Делагарди с глубоким поклоном и охарактеризовал ему обстановку в стране. Скопин-Шуйский подарил Делагарди булатный хонжар и серебряную позолоченную узду. Статный, 22-летний юноша,^[356] громадного роста и колоссальной физической силы, зрелый не по летам не только телом, но и умом, сильный духом, опытный в военном деле, и в то же время приветливый в обхождении, буквально с первого взгляда покорил шведских воинов-профессионалов, а 27-летний главнокомандующий Делагарди с первой встречи стал самым преданным другом Скопина.

10 мая 1609 г. М. В. Скопин-Шуйский вышел из Новгорода во главе отряда в 3 тыс. человек. По пути следования к Москве к нему начали присоединяться группы русских людей, уходившие из Тушина. В лучшую сторону для Василия Шуйского изменилась ситуация и на юго-востоке страны. Посланный еще в начале царствования Василия в Астрахань боярин Ф. И. Шереметев сумел собрать значительные силы из населения низовых городов и, перейдя в Нижний Новгород, прочно там укрепился. Больших успехов добились под Коломной и князья Прозоровский и Сукин, разбив отряд Хмелевского, а князь Д. М. Пожарский в селе Высоцком, в 30 верстах от Коломны, нанес противнику еще один сокрушительный удар, а затем взял большие трофеи. Восстали и жители Суздальского уезда, и в Лухе, и Дунилове — родовой вотчине Шуйских, разбили отряды тушинцев, которые бежали в Суздаль.

В это время отряд М. В. Скопина-Шуйского подошел к Волге и в июле 1609 г. взял Тверь. Оттуда, обходя главные силы Лжедмитрия, расположенные в Тушине, Дмитрове и около Троице-Сергиевой Лавры, он пошел к Ярославлю, где уже собирались заволжские дружины, готовясь к походу на Ростов. Остановившись в Калязином монастыре, в излучине Волги, и укрепившись там, Скопин рассылает по всему Северу грамоты, требуя присылки в Калязин людей и денег. В августе в Калязин из Ярославля пришел отказавшийся пока от штурма Ростова воевода Вышеславцев с отрядом заволжских людей.

Значительно укрепив свои силы, Скопин в октябре занимает Переславль-Залесский и Александровскую слободу, откуда не торопясь, с помощью «острожков» продвигается к Москве. По пути Скопин использует все возможности для обучения присоединившихся к нему крестьян и горожан умению вести бой с регулярными войсками. 11 ноября в Александровскую слободу для соединения со Скопиным прибыл Ф. И. Шереметев со своим войском.

Что же в это время делалось в Москве? Поскольку в государстве было два царя, один — в Москве, а другой — в Тушине, и каждый из них имел свой двор и своего патриарха, а. вопрос о том, кто победит в борьбе оставался открытым, то московская знать, часть купечества и посадских людей старались использовать сложившуюся ситуацию в своих интересах, перебегая из одного лагеря в другой, одни за чины и жалование, другие — извлекая большие прибыли от поставок товаров и провианта как тем, так и другим. Эти перебежчики получили прозвище «перелетов». Многие знатные семьи разделились пополам, извлекая выгоды из службы обоим правительствам. Наличие же «своих людей» в обоих лагерях гарантировало безопасность, так как в крайнем случае везде находились защитники со связями при дворе.

В этой обстановке полнейшего разброда и фактического безвластия в Москве, в боярско-дворянской-среде, образовалась группировка, поставившая своей целью свержение Шуйского с престола. 17 февраля 1609 г. князь Роман Гагарин, воевода Григорий Сумбулов и дворянин Тимофей Грязной подняли тревогу, призвав народ на Лобное место, и силой привели туда патриарха Гермогена. К ним примкнул также боярин князь Голицын, давний соперник Василия Шуйского, рассчитывавший, видимо, использовать сложившуюся ситуацию в своих личных притязаниях на российский престол. Заговорщики обвиняли Шуйского в неспособности к управлению государством, в незаконном избрании и в том, что он — главный виновник всех распрей и беспорядков, приведших страну на грань политической катастрофы.

Первым, кто выступил против переворота, оказался, естественно, патриарх Гермоген. Призывая к немедленному прекращению бунта, он покинул площадь и удалился в Кремль. Вся остальная московская знать, уже осведомленная о заключении договора со Швецией и о первых успехах М. В. Скопина-Шуйского, не явилась на площадь, тем самым поддержав Василия Шуйского. Трое заговорщиков и с ними еще около 300 горожан из страха перед расправой бежали в Тушино к Лжедмитрию. Однако вскоре после этого события по доносу воеводы Василия Бутурлина был раскрыт еще один заговор, во главе которого стоял боярин — дворецкий Крюк-Колычев. Его после пыток казнили на площади у Лобного места.

Таким образом, с заговорами боролись успешно, но в результате полной блокады Москвы в городе начал ощущаться недостаток в продуктах питания, вскоре перешедший в тяжелый голод, еще более усиливавшийся из-за спекуляции хлебом. На время Шуйскому удалось несколько смягчить положение, уговорив знаменитого организатора обороны Лавры — келаря Авраама Палицына — открыть житницы монастыря, что снизило хлебные цены сразу более чем вдвое (так велики были хлебные запасы этого крупнейшего из церковных феодалов Руси).

Обстановка в Москве несколько улучшилась. В это время из Тушина вернулся с повинной князь Роман Гагарин. Возвратиться его побудили не раскаяние в преступлении против царя Василия, а слухи, распространившиеся в окружении Самозванца, о соединении М. В. Скопина-Шуйского с пришедшими к нему шведами.

Необходимо отметить, что этому соединению предшествовали весьма неприятные события. Заняв Тверь, Делагарди под давлением своего войска, состоявшего из наемников, потребовал немедленной уплаты жалования и, кроме того, немедленной передачи шведам Корелы, которую всячески затягивал Шуйский, надеясь в случае победы над противниками избежать выполнения этого неприятного условия договора. М. В. Скопин с трудом собрал 4 тыс. рублей серебром и 5 тыс. — соболями; он также решил сдать Корелу, чем были очень недовольны Василий и его братья, впоследствии обвинявшие племянника в необдуманности его поступка^[357]. Остальные недостающие средства Скопин получил от Соловецкого монастыря и от Перми^[358].

В первую очередь Скопину хотелось расплатиться с генералом Христиерном Зомме, который, все время находясь непосредственно в составе армии Скопина, регулярно занимался обучением русских воинов военному искусству по бельгийскому образцу. Зомме учил русских ополченцев, как действовать в бою копьем и мечом, делать рвы и окопы, передвигать орудия и вести атаку. У шведов Скопин заимствовал также устройство укреплений в виде башен («острожков»), обеспечивающих беспрепятственность вылазок и продвижения вперед, избегая столкновений с противником^[359]. Эти факты еще раз подтверждают наше мнение, что инициатором перевода устава ратных дел был именно М. В. Скопин-Шуйский.