Наступил праздник первого мая. Мои товарищи и я решили отметить его в ресторане. Поскольку праздник этот "действует” два дня, в ресторан мы пошли второго. Наше пиршество было в самом разгаре. Был, разумеется, Рома и другие… Внезапно к нашему столику подошел Ата.

— Ази, — сказал он, — с тобой хочет поговорить Ага. Он ждет тебя…

— Где же он? — спросил я.

— Недалеко отсюда.

Я подумал было, что Ага хочет все же возвратить свой долг или предложить сыграть еще разок. Но выходить мне не хотелось.

— Передай ему, пусть зайдет к нам. А потом мы с ним обо всем договоримся. Сейчас я не могу оставить стол и друзей, — ответил я.

Ата молча покинул ресторанный зал.

Я и в самом деле не опасался Аги. После нашей стычки в яме я обзавелся ножом, ибо превосходно знал, что одними ругательствами и взаимными оскорблениями дело не кончится… Нож был надежно прикреплен к лодыжке правой ноги, ожидая того часа, когда неизбежно придется ему вступить в игру… Но я был убежден, что все это случится уж никак не сегодня, в праздник.

Через некоторое время вновь показался Ата. Он принес весть о том, что Ага настаивает на встрече. На столе с закуской и выпивкой было практически покончено. Я решил, что следует выйти.

— Ребята, — обратился я к компании, — вы посидите, а я пойду — спрошу у него, чего ему надо от меня. И вернусь немедленно.

— Нет, — вскочил Рома. — Без меня ты никуда не двинешься!

Я подозвал официантку и уплатил за всех. Затем обратился к Ате: "Иди, скажи ему, что я сейчас буду…”

Он удалился. А я, стараясь не привлекать внимания, отвязал нож и поместил его в более удобное для меня место: под ремень. Я словно почувствовал нечто неладное… Ага стоял на углу, неподалеку от ресторана. Мы приблизились к нему. Вместо разговора я вновь подвергся грязным оскорблениям. Ясно было, что он настроен враждебно, собой не владеет, так что я решил быть начеку.

Ага предложил пройтись к морскому берегу. Я согласился. Ата и Рома в наш разговор не вмешивались. Вскоре мы оказались под железнодорожным мостом. Ага внезапно остановился.

— Ты почему повсюду треплешься, что я не отдаю тебе долга?!

— А разве я лгу? — ответил я вопросом на вопрос. — Те вещи, которые я выиграл, они теперь по праву принадлежат мне, а ты подарил их своей невесте. Оттого-то ты и не возвращаешь их. Вот я и рассказываю всем, что ты заигранный, поэтому никто и не желает связываться с тобой…

Он не дал мне договорить. Изо всех сил он ударил меня по лицу и крикнул: "Я тебя сейчас заколбасю (убью)!!” Рука его оказалась за бортом пиджака. Показалась рукоятка кинжала. Но извлечь его я ему не дал. Мгновенно ухватив его за кисть левой руки, я резко развернул его — и мой нож оказался у него под левой лопаткой. Ударив его, я отпрыгнул в сторону. Ага — в последнем судорожном усилии он все же выхватил свой кинжал, — сделал несколько качающихся шагов по направлению ко мне, — упал замертво.

Рома и Ата, увидев, что произошло, убежали. Затем опомнился и я.

Я бросился домой, чтобы предупредить родных о несчастье, но там, оказывается, все уже знали. Как выяснилось, Ага разыскивал меня повсюду два дня, а незадолго до нашей роковой встречи приходил к нам домой. Мой братишка, сообразив, что дело плохо, так как знал — кто таков Ага, незаметно пошел за ним вслед. В тот момент, когда я убил обидчика, он стоял на мосту, под которым все и происходило. Дома он был раньше меня…

Вопрос стоял просто: кому жить, кому умереть? Я выбрал жизнь. Виновным себя я не считал: он затеял все это, он первый коснулся меня, он первый попытался пустить в ход кинжал… Так что я ни о чем не жалел. Я защищался, а не убивал его. Его труп найдут с кинжалом в окоченевших руках. Так для чего же он обнажил его, если не для убийства? Да, у него осталась невеста, которая через три дня должна была войти в его дом. А у меня — жена! Да и не было у меня никакого другого выхода, чтобы спасти свою жизнь…

Так говорил я сам себе, убегая из дому, из города, садясь на первый проходящий поезд.

Итак, я совершил убийство. Надо было спасаться. Захватив с собою все имеющиеся у меня деньги, я, попрощавшись с родными, отправился в Баку. Родителей я предупредил, чтобы не вздумали пытаться разыскать меня: когда появится возможность, я сам свяжусь с ними.

Но Баку мне не годился, так как расположен был в опасной близости от Махач-Калы. Там меня могли обнаружить. Я принял решение отправиться на другой берег Каспия. В порту я взял билет на пароход "Дагестан”, идущий в Красноводск.

Прибыв на место, я немедленно сел на поезд, отправляющийся в Ташкент, — самый большой город Средней Азии, город, где причудливо перемешались Восток и Запад, город, славный своими шумными рынками… В таком многонациональном и многоязычном скоплении людей легче всего скрыться тем, кому это необходимо.

Мне не пришлось долго разыскивать себе подобных. В течение весьма краткого времени я обзавелся новыми знакомствами в местном воровском мире. Вместе с вновь приобретенными приятелями я разъезжал из города в город, занимаясь обычным промыслом. За два месяца я успел объездить всю Среднюю Азию.

Но тревога за родных не давала мне покоя. Я решил во что бы то ни стало получить весточку о происходящем в родном доме. Для этого я избрал Дербент. Там проживали наши многочисленные родственники. С их помощью я надеялся узнать обо всем.

На одной из станций, примерно, километрах в ста от Дербента, я вышел из вагона поразмяться. Прогуливаясь по перрону, я услышал возглас: "Уду у!”, что в переводе с азербайджанского означает: "Вот он!” К счастью, мой поезд в этот момент тронулся. Вскочив в первый попавшийся тамбур, я оказался на другой стороне путей. Когда хвостовой вагон поравнялся со мною, я поймал ногами ускользающую подножку. Войдя в вагон, я предъявил билет кондуктору. К билету я присовокупил сторублевую ассигнацию. Моя просьба спрятать меня от посторонних глаз была незамедлительно исполнена: кондуктор сунул меня в каморку, где располагается печь для отопления вагона. Через пятнадцать-двадцать минут он явился в мое убежище.

— Разыскивается крупный преступник.

"Крышка, сейчас схватят”, — промелькнуло у меня в голове. Кондуктор же продолжал рассказ.

— Весь вагон обыскали, никого не нашли. Да и весь поезд прочесали. Нет… Послушай, может это тебя ловят?

— Нет-нет, — ответил я по-азербайджански.

— Эх, наша милиция всегда так: всех рядят в преступники, а посмотришь — хуже их и нет никого. Только и знают, что нас доить. Вот с меня сейчас полторы сотни содрали! "Даш-баш, даш-баш”… Пристают, как черти. Ни за что не отвяжутся, покуда не обдерут.

Поезд подошел к Дербенту. Кондуктор отомкнул двери кочегарки, и я протиснулся между нагревателем и стеной. Так, впрочем, приходилось поступать на всех станциях…

— Аллах, где ты, парень, — негромко позвал меня проводник. — Дербент, выходить тебе надо!

Я вылез из своего неуютного убежища весь чумазый, в саже и пыли с головы до ног.

— Ну вот ты и добрался, — продолжал проводник. — Только на перрон не лезь, а выходи в противоположную сторону…

Я воспользовался его советом. Выйдя из вагона, я быстро огляделся по сторонам и пошел вдоль железнодорожной насыпи по направлению к городским строениям.

Было около восьми часов вечера. Только-только начало вечереть. Недалеко от вокзала жили мои родственники. Я решил зайти к ним на минуту: только умыться, расспросить о родных — и уйти. Ясно было, что остаться у них даже на краткое время невозможно. Опасно, как для меня, так и для них.

На мой стук дверь открылась. Мой приход был для них, словно гром среди ясного неба. На мое приветствие никто не отозвался. Находившиеся в комнате мгновенно встали — и покинули ее, даже не спросив, откуда я прибыл…

Я не винил их. После войны укрывательство преступника (будь он хоть совершенно невинен, а "укрывающие” — его ближайшие родственники, абсолютно не имеющие отношения и даже ничего не знающие о его делах), вело к немедленному аресту. А там — лагеря, каторжные работы: надо было восстанавливать разрушенное хозяйство…