Его сын Данси оказывается в романе главным отрицательным персонажем. Согласно традиции Диккенса и Теккерея, такой персонаж обладал более яркой индивидуальностью и умственным превосходством по сравнению с окружающей средой. У Диккенса, например, отрицательный герой обычно — носитель демонических черт и стремления к власти над людьми. Это шло от романтической традиции, которую, однако, Элиот не собиралась продолжать. Данси Кесс в ее романе не слишком далеко ушел от своей среды. Это просто повеса и бездельник, в котором нет ничего загадочного. Он, пожалуй, еще более ограничен и примитивен, чем другие персонажи. Если у Теккерея Бекки Шарп поражала нас своей проницательностью, дальновидными расчетами, умением проникнуть в чужую душу, то герой Элиот жалок в своем духовном убожестве. Его сознание не в силах вместить сразу больше одной мысли, и, переходя к выводу, он успевает забыть о предпосылке. Так, забравшись в хижину Марнера в отсутствие ее владельца, он решает, что ткач умер, и тут же внезапно у него возникает вопрос: «Кто унаследует его деньги?» В следующую минуту он уже разыскивает спрятанное в тайнике «наследство», забыв, что смерть Марнера была лишь догадкой.
По своему духовному складу Данси, в сущности, достойный сын сквайра Кесса. Различие между ними лишь в том, что у отца есть собственные деньги и ему не приходится заботиться о том, чтобы обеспечить себе приятное времяпрепровождение в кабачке, а Данси денег не имеет и не слишком сковывает себя в выборе средств для их приобретения. Живя среди бездельников и мотов, для которых труд есть нечто позорное, где даже прогулка пешком по дороге кажется неприличной, если у тебя нет ружья в руках, чтобы доказать, что ты вышел для собственного развлечения, Данси далек от подлинной морали. Вот он и превращается сначала в вымогателя, а затем и в вора.
Его брат Годфри сохранил по крайней мере стремление к нравственной жизни и страдает от сознания того, что ему приходится совершать непорядочные поступки. В юности он имел неосторожность вступить в тайный брак с женщиной, пристрастившейся впоследствии к опиуму. Его подруга родила ребенка, и Годфри боится, как бы эта история не выплыла наружу. Отец в этом случае наверняка лишит его наследства, и красавица Нэнси никогда не станет его женой. Но вот его бывшую супругу находят мертвой в снегу, и другой человек берется воспитывать его ребенка. Такой исход почти устраивает Годфри, хотя он и страдает от того, что не может выполнить свой отцовский долг и признать ребенка своим. Те хорошие задатки, которые таятся в Годфри, подавлены эгоизмом и нерешительностью.
Жена Годфри, Нэнси, казалось бы, неспособна на бесчестные поступки. Но нравственность Нэнси сводится к системе запретов, налагаемых на нее законом, религией, светскими обычаями. Эти запреты определяют все ее поступки, начиная от повиновения отцу и кончая выбором вечернего туалета. Они, однако, не побуждают ее совершить истинно доброе дело — например, усыновить бездомного ребенка, как это делает Марнер. В основе поведения Нэнси все-таки лежит эгоизм. Следовательно, и эта героиня далека от положительных идеалов Элиот.
Положительным героем этого романа является ткач Сайлес Марнер. Если логика поведения рядовых обитателей деревушки проста и понятна, ибо основой их жизни является эгоизм, то образ Сайлеса нуждается в подробной психологической мотивировке. Не случайно автор делает его пришельцем со стороны и наделяет его необычной биографией, которая призвана объяснить его необычные поступки.
Жизнь Сайлеса проходит через три этапа. Первый из этих этапов Конт назвал бы «теологическим». Это период юношеских иллюзий, пламенной экстатической религиозности, самоотверженной дружбы и верной любви. Эта стадия заканчивается предательством друга, изменой невесты и разочарованием в боге, который предал Сайлеса поруганию и не помог ему в ту минуту, когда жребием решался вопрос о его виновности. «Ни на небе, ни на земле не было никого, кто любил бы меня или стал на мою сторону», — говорит Сайлес о своем душевном состоянии в эту пору.
Разочаровавшись в боге и в людях, Сайлес бежит из родного городка и становится сельским ткачом в Рейвлоу. Это не обычный ремесленник. Он создает себе в деревне репутацию колдуна и человеконенавистника. Жители его боятся и избегают. Марнер совершенно одинок, и единственное утешение он находит в труде. Но труд для него не наслаждение, как для Адама Бида, а одурманивающее средство. Однообразное повторение привычных движений за ткацким станком позволяет ему выключиться из реального мира, не думать о том, что его окружает. И, действительно, постепенно он отвыкает думать. Единственное наслаждение для него — это созерцание золота, которое он копит не ради его покупательной мощи, как «Скупой рыцарь» Пушкина, наслаждавшийся овеществленной в золоте властью над людьми, а потому, что ему нравится разглядывать и перебирать красивые стопки монет. Сайлес подобен монаху, удалившемуся от мира. Взамен постов и бдений у него неустанный труд, утративший свой живой творческий смысл, а бога ему заменяют столбики золотых монет. Казалось бы, перед нами отшельник, изгнанный из общества романтический герой, противостоящий обыденности других персонажей. Но Элиот не любит тайн и загадок. Она подробно объясняет читателю, и притом не в конце романа, а в самом начале, как и почему сложилась у Марнера дурная репутация, как вполне реально обоснована она суеверием деревенских обывателей и необычной судьбой самого ткача. Писательница подчеркивает, что по своему интеллекту Сайлес вовсе не превышает прочих жителей Рейвлоу — если они не слишком умны, то он и вовсе почти разучился мыслить. Задача заключается в том, чтобы вернуть герою нормальные условия жизни. Дело не в том, чтобы «уравнять» Марнера с Мэси и Уинтропом, а в том, чтобы разрушить его духовную изоляцию. Как ни плох мир обыденных людей — он все же лучше одиночества, которое может быть объяснено лишь особыми условиями жизни Марнера. Как же происходит это возвращение героя в столь, по-видимому, враждебное ему общество других людей? Тут помогает случай. Данси крадет у ткача его золото, и тогда Сайлес вторично утрачивает душевное равновесие. Его душа снова опустошена, его отчаяние беспредельно. Это ведь не обычный скряга, потерявший свою кубышку, это золотопоклонник, утративший свой фетиш, последнее прибежище в жизни. Он трагичен в своем одиноком горе, этот косноязычный, близорукий человек, ставший аскетом накопления и лишенный плодов пятнадцатилетнего труда. Но как раз здесь и наступает третий этап его жизни. Вместо ложных кумиров он обретает истинный.
Золотые кудри малютки Эппи заменяют ему мертвые и холодные столбики монет. Религия и погоня за золотом не принесли ему ничего, кроме разочарования. Только любовь, самоотверженная и не останавливающаяся перед любыми жертвами, приносит ему подлинное счастье. Особый интерес представляют поэтому последние главы романа, где испытывается прочность созданных на этой основе отношений.
Похищенное золото найдено. Оно вернулось в хижину ткача. На столе лежат злополучные мешочки с золотыми гинеями. И тут же раздается стук в дверь. Вернув Марнеру старого бога, судьба пытается отобрать у него новое божество. Появляется законный отец Эппи, Годфри, и требует свое дитя обратно. Возникает ситуация сказочного «мелового круга», из которого во времена царя Соломона две матери должны были тянуть ребенка. Но здесь судьей выступает сама Эппи, и одна из сторон стремится подкупить этого судью, предлагая богатство, которое в этой деревушке кажется несметным. Эппи сразу может стать богатой леди, ездить в собственном экипаже, ей будет принадлежать земля, она сможет беззаботно наслаждаться жизнью и выйдет замуж за светского человека. Тем не менее Эппи решает остаться в хижине бедняка Марнера. Это логика сказки, где награждается добродетель и наказывается порок. У Элиот это соответствует ее идее могущества доброго примера, искренней вере автора в то, что число альтруистов на земле должно множиться, что благие поступки вызывают у людей желание следовать их примеру. В ряде романов Элиот этот догматический тезис вступает в противоречие с реалистическим методом автора. Но в этом романе подобный исход кажется возможным потому, что сам образ Эппи несет в себе черты бескорыстия. Эта девушка с ее простодушием и неиспорченностью действительно может принять подобное решение. Доведись такое дело решать девице из семьи Мэси или Осгуда, разве она бы нашла в себе силы отказаться от богатства? В этих семействах с детства умеют ценить деньги. Но девушка, выросшая в хижине, где идея накопления потеряла свою власть, где не было голода, но не было и тщеславия, где равнодушно относились к мнению окружающих и сумели избежать воздействия их меркантильных вкусов и предрассудков, действительно могла отвергнуть чуждого ей Годфри и остаться с близкими ей Сайлесом и Эроном.
