– Наверное, ты думаешь, что я черт рогатый, – печально усмехнувшись, сказал он. – Слишком ужасное создание, чтобы жить под одной крышей с добропорядочными людьми. – Потом, повернувшись к Кэтрин, которая спустилась и при его появлении спряталась за моей спиной, добавил почти с издевкой: – А ты пойдешь со мной, деточка? Я тебе худого не сделаю. Нет? Для тебя я стал хуже дьявола. Но тут есть кое-кто, кто не станет избегать моего общества. Боже, как она беспощадна! Проклятие! Этого не выразить словами! Никто из плоти и крови такого не вынесет— даже я!

Больше он никого не приглашал составить себе компанию и, когда начало смеркаться, ушел в свою комнату. Всю ночь и все утро мы слышали, как он стонет и что-то бормочет про себя. Гэртон хотел было к нему войти, но я посоветовала ему отправиться лучше за мистером Кеннетом – пусть доктор проведает хозяина.

Когда явился Кеннет, я спросила, можно ли войти, и попыталась открыть дверь. Но она оказалась заперта, и Хитклиф велел нам убираться к черту. Сказал, что чувствует себя лучше и нечего ему мешать. Так что доктор ушел.

Вечером было очень сыро – начавшийся дождь лил до рассвета, и рано утром, обходя дом, я заметила, что хозяйское окно открыто настежь и струи дождя брызжут в комнату. «Вряд ли он лежит в постели, – подумала я. – Он бы насквозь промок. Должно быть, встал или ушел из дома. Но не буду шум поднимать, соберусь с духом, войду и посмотрю».

Открыв дверь запасным ключом, я бросилась к панелям, потому что комната была пуста, и, быстро раздвинув их, заглянула внутрь. Мистер Хитклиф лежал там на спине. Его взгляд, свирепый и пронзительный, встретился с моим, так что я даже вздрогнула. Потом я заметила, что он улыбается.

Мне и в голову не пришло, что он мертв. Дождь лил ему на лицо и шею, постель промокла, однако он лежал совершенно неподвижно. Створка окна, раскачиваясь от ветра, поцарапала его ладонь, лежавшую на подоконнике. Кровь из царапины не сочилась, и, когда я дотронулась пальцами до его руки, сомнений не осталось – он был мертв и уже успел окоченеть!

Я закрыла окно на крючок, потом зачесала назад длинные черные волосы покойного и хотела закрыть ему глаза – дабы, по возможности, спрятать этот страшный, как будто живой, возбужденный взгляд, пока его не увидел кто-нибудь из домашних. Но глаза не закрывались, они словно смеялись над моими стараниями, как и приоткрытый рот и острые белые зубы. Вновь охваченная испугом, я позвала Джозефа. Тот приплелся, поднял шум, но наотрез отказался дотрагиваться до тела.

– Дьявол утащил его душу! – закричал старик. – Пускай и тело заодно прихватит – мне все равно! Ишь ты, каков негодник – над смертью смеяться вздумал! – И старый грешник передразнил ухмылку Хитклифа.

Мне показалось, что Джозеф вот-вот радостно запляшет вокруг кровати, но он вдруг опомнился, бухнулся на колени и, воздев руки, начал возносить хвалу Создателю за то, что законный хозяин и древняя фамилия восстановлены в своих правах.

Я была потрясена этим ужасным событием, и память моя неизбежно возвращалась к былым временам с тягостным чувством. Однако поистине тяжело переносил утрату лишь бедняга Гэртон – тот, кто был более других обижен покойным. Он просидел над усопшим всю ночь, искренне проливая горькие слезы. Сжимал его руку, целовал скалящееся безумное лицо, на которое никто и взглянуть не мог, оплакивал Хитклифа с истинной скорбью, которая естественно рождается в благородном сердце, даже если оно твердо, как закаленная сталь.

Мистер Кеннет не смог точно определить, от какого недуга скончался хозяин. Я скрыла от него, что у Хитклифа четыре дня маковой росинки во рту не было, опасаясь, что эти сведения могут привести к неприятностям. Кроме того, я не сомневалась, что хозяин голодал ненамеренно – это было следствием, а не причиной его странной болезни.

Мы хоронили его, к возмущению всей округи, именно так, как он пожелал. Траурная процессия состояла из Эрншо, меня и могильщика, еще шесть человек несли гроб. Эти шестеро удалились, после того как опустили гроб в могилу. Мы же остались ждать, когда его засыплют землей. Гэртон с заплаканным лицом покрыл бурый холмик кусками свежего дерна, который выкопал сам. Сейчас могила Хитклифа столь же ровная и зеленая, как соседние, и, надеюсь, ее обитатель спит в ней столь же крепко. Однако народ в деревне, если спросите, поклянется на Библии, что он бродит. Некоторые утверждают, что видели его у церкви, на вересковой пустоши и даже в этом доме. «Досужие россказни», – скажете вы, и я с вами соглашусь. И все-таки старик, что сидит у очага, настаивает, что после смерти Хитклифа каждую дождливую ночь он видит, как те двое выглядывают из окна хозяйской комнаты. А около месяца назад со мною произошел престранный случай. Как-то вечером я шла в поместье «Дрозды» – было темно, сгущались грозовые тучи, – и как раз перед поворотом на «Перевал» повстречала маленького мальчика, а перед ним стояла овца с двумя ягнятами. Он плакал во весь голос, и я решила, что ягнята заупрямились и не слушаются погонщика.

– Что случилось, дружок? – спросила я.

– Там, под каменным выступом, Хитклиф и какая-то женщина, – всхлипывая, проговорил он. – Мне страшно туда идти.

Я никого не видела, но и овца, и мальчик ни в какую не шли вперед, поэтому я посоветовала им обойти дорогой, что проходит внизу холма. Вероятно, эти призраки возникли у него в голове из-за чепухи, которую он не раз слышал от родителей и товарищей. И все же не люблю я ходить одна в темноте, и мне неуютно оставаться в одиночестве в этом мрачном доме. Что поделаешь? Я буду рада, когда хозяева съедут отсюда и переберутся в «Дрозды».

– Значит, они станут жить в «Дроздах»? – спросил я.

– Да, – ответила миссис Дин. – Как только поженятся – свадьба назначена на первый день нового года.

– Кто же останется здесь?

– Так Джозеф будет приглядывать за домом, и, чтобы он не скучал, сюда, наверное, поселят парня ему в помощь. Они расположатся на кухне, а прочие комнаты будут закрыты.

– И пригодятся призракам, которые вздумают в них обитать, – заметил я.

– Нет, мистер Локвуд, – сказала Нелли, покачав головой, – думаю, мертвые упокоились с миром, но не следует поминать их так легкомысленно.

В это мгновение скрипнули садовые ворота – молодые люди возвращались с прогулки.

– Эти ничего не боятся, – проворчал я, увидев в окно, как они подходят к дому. – Вместе они бросят вызов самому сатане и его легиону нечистых духов.

Когда они взошли на порог и задержались, чтобы в последний раз взглянуть на луну – или, скорее, друг на друга под луной, – у меня возникло непреодолимое желание вновь убежать. Вложив кое-что на память в руку миссис Дин и оставив без внимания ее упреки в неучтивости, я скрылся через кухонную дверь в то самое мгновение, когда они вошли через парадный вход. Таким образом я почти подтвердил догадки Джозефа о нескромном поведении развеселой ключницы, не признай он во мне человека уважаемого, благодаря кругленькому соверену, со звоном упавшему к его ногам.

Обратный мой путь вышел несколько длиннее, ибо я завернул к церкви и, стоя под ее стенами, разглядывал произошедшие за семь месяцев заметные разрушения. Многие окна без стекол зияли черной пустотой, из ровной линии крыши кое-где выбивалась черепица, которую вскоре мало-помалу снесут осенние грозы.

Недолго поискав, я обнаружил на склоне, спускавшемся к пустоши, три надгробных камня: тот серый, что стоял посередине, наполовину утопал в вереске; другой, Эдгара Линтона, был окружен дерном и покрыт поднимавшимся от подножия лишайником; камень Хитклифа все еще оставался чистым.

Я стоял у могил под ласковым небом, следил взглядом за ночными мотыльками, порхавшими среди вереска и колокольчиков, слушал нежное дыхание ветра, блуждавшего в траве, и удивлялся, откуда у людей взялась мысль, что кому-то из лежащих в такой покойной земле могут присниться беспокойные сны.

notes