– Сегодня нам пора проститься, – сказала она. – Не стану скрывать, что, к несчастью, я разочарована нашей встречей, хотя не скажу об этом никому, кроме тебя. Только не подумай, что я трепещу перед мистером Хитклифом.

– Тише! – пробормотал Линтон. – Ради бога, тише! Он идет сюда.

И он обхватил руку Кэтрин, стараясь удержать кузину, но при этом известии она торопливо высвободилась и свистом подозвала Минни, которая слушалась ее, точно собака.

– Я приеду в четверг! – крикнула она, вскочив в седло. – До свидания. Скорее, Эллен!

Мы оставили его одного, правда, едва ли он обратил внимание на наш отъезд, ибо был весь поглощен мыслью о приближении отца.

Еще до того, как мы добрались до дома, недовольство Кэтрин улеглось, и вместо него возникло недоумение, смешанное с жалостью и сочувствием, в значительной степени поддерживаемое неясными и горькими сомнениями в действительном положении Линтона – относительно его здоровья и того места, что он занимает в отцовском доме. Я их разделяла, однако посоветовала ей пока много об этом не говорить, ибо следующая встреча позволит нам лучше судить о происходящем. Хозяин попросил рассказать о нашей поездке. Кэти послушно передала ему от племянника слова благодарности и лишь слегка коснулась остального. Я также отвечала на вопросы уклончиво, ибо толком не знала, о чем лучше говорить, а о чем умолчать.

Глава 27

Промелькнула неделя, и теперь утро каждого дня было отмечено ухудшением состояния Эдгара Линтона. Если раньше здоровье его разрушалось постепенно от месяца к месяцу, то ныне он увядал ежечасно. Мы бы с радостью продолжали обманывать Кэтрин, но ее собственная живая натура не давала ей обмануться. Она втайне догадывалась и предавалась скорбным размышлениям о страшной возможности, которая постепенно превращалась в неизбежность. Когда подошел четверг, у нее не хватило духу напомнить отцу про визит к двоюродному братцу. Я сделала это за нее и получила разрешение выбраться на свежий воздух, ибо библиотека, где каждый день ее отец проводил некоторое время – совсем недолго, пока мог сидеть за книгой, – и его спальня заменили для Кэтрин весь мир. Ей было досадно, если хотя бы минуту она занималась чем-то другим, вместо того, чтобы склоняться над подушкою больного и сидеть у его постели. Ее лицо побледнело от усталости и печали, и мой хозяин с радостью отпустил ее, надеясь, что смена общества и обстановки окажет на дочь, как он уговаривал себя, благотворное действие. Он утешал себя надеждой, что после его смерти она не останется совсем одна.

В нем крепла убежденность, как я поняла по некоторым оброненным им словам, что, раз племянник так похож на него внешне, то должен походить и по характеру, тем более что по письмам Линтона нельзя было догадаться о его скверном нраве. А я, по простительной слабости, предпочла не исправлять эту ошибку, спросив себя: что хорошего будет в том, если я причиню хозяину беспокойство в последние минуты его жизни, сообщив известия, которые у него не станет ни сил, ни возможности обратить во благо?

Мы отложили поездку на несколько часов и отправились в путь золотым августовским днем, когда каждое дуновение ветерка с холмов было так наполнено жизнью, что казалось, любой, кто вдыхал этот воздух, пусть даже находясь на смертном одре, не может не возродиться. Лицо Кэтрин напоминало окружающий пейзаж – по нему то пробегали тени, то скользили солнечные лучи. Однако тени оставались дольше, а солнечный свет был мимолетен – бедное сердечко Кэти упрекало ее за то, что она даже на такое короткое время отвлеклась от домашних забот.

Мы заметили, что Линтон ждет нас на том же месте, что и раньше. Моя юная леди спешилась, сказав, что, поскольку она намерена пробыть с кузеном совсем немного, мне лучше не сходить с лошади и подержать ее пони. Я не согласилась. Ни на минуту не хотела я оставлять без присмотра мою подопечную, так что мы вместе поднялись по вересковому склону. На этот раз мастер Хитклиф встретил нас с бо́льшим оживлением, происходившим, правда, не от хорошего настроения и не от радости. А скорее, как мне показалось, от страха.

– Вы поздно, – сказал он, выговаривая слова отрывисто, с трудом. – Твой отец, кажется, тяжело болен. Я думал, ты не приедешь.

– Почему ты не можешь быть искренним? – воскликнула Кэтрин, позабыв поздороваться. – Почему сразу не скажешь, что не хочешь меня видеть? Это странно, Линтон, ты второй раз намеренно заставляешь меня приехать сюда, по-видимому, с целью расстроить нас обоих, к тому же безо всякой на то причины.

Линтон задрожал и посмотрел на нее с мольбой и стыдом одновременно, но кузине не хватало терпения, чтобы разобраться в его загадочном поведении.

– Да, мой отец очень болен, – сказала она. – Так зачем отрывать меня от его постели? Почему ты не послал сказать, что освобождаешь меня от данного обещания, если не хотел, чтобы я его выполняла? Говори! Я требую объяснений. Мне сейчас не до развлечений и баловства, и я не буду танцевать вокруг тебя, потворствуя твоим кривляньям.

– Кривляньям? – пробормотал он. – В чем они? Ради всего святого, Кэтрин, не гляди так зло! Презирай меня, сколько хочешь. Я никчемное, трусливое ничтожество – можешь ни во что меня не ставить, но я слишком слаб, чтобы снести твой гнев. Ненависть прибереги для моего отца, а мне хватит и презрения.

– Чушь! – вскричала Кэтрин. – Недалекий, глупый мальчишка! Глядите-ка, он дрожит, как будто я собираюсь его ударить! И незачем тебе просить о презрении, Линтон, оно и так появится у кого угодно – вот и получи, будь любезен! Можешь отправляться к себе. А я еду домой. Безумием было пытаться оттащить тебя от теплого местечка у камина и притворяться… а кем мы притворялись? Отцепись от моего платья! Если бы я жалела тебя, потому что ты плачешь и глядишь таким испуганным, тебе следовало бы отвергнуть мою жалость. Эллен, скажи ему, как постыдно его поведение. Встань и прекрати пресмыкаться! Довольно!

С залитым слезами и исполненным муки лицом Линтон кинулся на землю. Его бессильное тело корчилось от самого настоящего ужаса.

– Ах, – рыдал он, – я этого не вынесу! Кэтрин, Кэтрин, я ведь еще и предатель! Язык не поворачивается сказать! Но если ты меня оставишь, мне смерть! Дорогая Кэтрин, моя жизнь в твоих руках. Ты говорила, что любишь меня, а значит, с тобой не случится ничего плохого. Ты ведь не уйдешь, добрая, милая, хорошая Кэтрин? Может, ты согласишься – и он даст мне умереть с тобой!

Моя барышня, увидев его мучения, наклонилась, чтобы помочь ему встать. Былое чувство терпеливой нежности пересилило ее раздражение, она была по-настоящему тронута и обеспокоена.

– Соглашусь на что? – спросила она. – Остаться? Объясни мне свои странные слова, и я останусь. Ты сам себе противоречишь и совсем запутал меня. Успокойся, будь откровенным и сейчас же признайся, что терзает твое сердце. Ведь ты не обидишь меня, Линтон, правда? И не дашь никому в обиду, если это будет в твоей власти? Я поверю, что ты трус, когда дело идет о тебе, но не станешь же ты трусливым предателем своего лучшего друга!

– Отец угрожал мне, – задыхаясь и сжимая исхудавшие пальцы, проговорил Линтон. – И я боюсь его… боюсь! Мне страшно рассказывать!

– Что ж, – ответила Кэтрин с презрительной жалостью, – скрытничай и дальше. Только я-то не трусиха. Спасай себя. А мне не страшно.

Ее великодушие вызвало еще большие слезы. Он рыдал, как безумный, целуя поддерживавшие его руки, однако все равно не мог пересилить себя и открыться. Я же раздумывала, что за тайну он хранит, и дала себе слово не допустить, чтобы Кэтрин пострадала ради его выгоды или чьей-то еще, как вдруг, услышав шорох вереска, подняла глаза и увидела мистера Хитклифа, спускавшегося с холма прямо к нам. Он даже не взглянул в сторону молодых людей, хотя они были совсем близко от него и плач Линтона был хорошо слышен, а вместо этого поздоровался только со мною почти сердечно, впрочем, искренность его не могла не вызвать у меня сомнений.