– Утречком видал, – ответил он. – Просила сделать ей ореховый хлыстик, а потом как перепрыгнет на своей лошадке через изгородь вон там, где пониже, и поминай как звали!

Можете представить себе, что я почувствовала, услышав эту новость. Сразу стало ясно, что она направилась к Пенистон-Крэгу.

– Что же с нею будет? – воскликнула я и бросилась через проем, который латал работник, прямо на большую дорогу. Я неслась, словно с кем-то наперегонки, миля за милей, пока на повороте передо мною не возник «Грозовой перевал». Но Кэтрин не было видно нигде. Крэг лежал в полутора милях от дома мистера Хитклифа, а значит, в четырех милях от «Дроздов», и я поняла, что, прежде чем я туда доберусь, начнет темнеть. «Что, если она поскользнулась, пробираясь среди камней, – думала я, – и убилась или переломала себе кости?» Неизвестность мучила меня, и поначалу я почувствовала радостное облегчение, когда, заторопившись пройти мимо «Грозового перевала», вдруг заметила Чарли, самого злобного из наших пойнтеров, лежавшего под окном с распухшей мордой и окровавленным ухом. Открыв калитку, я подбежала к дому и стала неистово стучать в дверь. Открыла знакомая мне женщина, некогда жившая в Гиммертоне. Оказалось, после смерти мистера Эрншо она нанялась в «Перевал» на службу.

– Ах, вы пришли за своей маленькой госпожой! – воскликнула она. – Не волнуйтесь, она жива-здорова. И я очень рада, что это не хозяин вернулся.

– Значит, его нет дома? – спросила я, задыхаясь от быстрой ходьбы и тревоги.

– Нет-нет. Они с Джозефом ушли, и, я думаю, вернутся не раньше, чем через час, а то и больше. Зайдите и отдохните немного.

Я вошла и увидела свою заблудшую овечку, которая сидела у камина в маленьком кресле-качалке, принадлежавшем еще ее матери, когда та была девочкой. Шляпа висела на стене, и Кэти чувствовала себя совсем как дома – в самом прекрасном расположении духа она смеялась и болтала с Гэртоном – ныне крупным и сильным восемнадцатилетним юношей, который смотрел на нее с изумлением и крайним любопытством и почти ничего не понимал из тех бесконечных замечаний и вопросов, что безостановочно слетали с ее губ.

– Просто замечательно, мисс! – воскликнула я, силясь скрыть радость за суровым выражением лица. – Это будет ваше последнее путешествие до приезда батюшки. Более я не выпущу вас за порог, непослушный вы ребенок!

– Ах, Эллен! – весело закричала она, вскочив и подбежав ко мне. – Сегодня вечером я расскажу тебе чудесную историю. Значит, ты меня нашла! А сама ты когда-нибудь здесь бывала?

– Наденьте шляпу и живо домой, – сказала я. – Я чрезвычайно огорчена вашим поведением, мисс Кэти; вы поступили очень, очень дурно. И не нужно дуться и плакать – это вам не поможет, после того как я исходила всю округу, пытаясь отыскать вас. Вы только вспомните, что мистер Линтон поручил мне не выпускать вас за ворота, а вы убежали тайком! Выходит, вы хитрая лиса, и больше ни у кого к вам веры не будет.

– Что плохого я сделала? – захныкала она, сразу же забыв о веселье. – Папочка ничего мне не запрещал. И он не станет меня ругать, Эллен. Он никогда не бывает таким сердитым, как ты.

– Пойдемте, пойдемте! – повторила я. – Дайте я завяжу вам ленты. Не капризничайте. Стыд какой! Вам тринадцать лет, а ведете себя как малое дитя!

Последнее замечание было вызвано тем, что Кэти скинула с головы шляпу и отбежала к камину, чтобы я до нее не добралась.

– Нет, – замолвила за нее слово служанка, – не надо ругать такую хорошую девочку, миссис Дин! Это мы уговорили ее у нас остановиться. Она-то хотела ехать дальше, боялась, что вы разволнуетесь. Гэртон предложил ее проводить, и, по мне, так правильно сделал. Дорога через холмы тяжелая.

Во время нашего разговора Гэртон стоял, сунув руки в карманы, и от неловкости не знал, что и сказать, хотя было видно, что мое появление его не обрадовало.

– Сколько мне еще прикажете ждать? – настаивала я на своем, не обращая внимания на слова служанки. – Через десять минут уже будет темно. Где пони, мисс Кэти? И где Феникс? Я уйду и оставлю вас одну, если не поторопитесь, так что сделайте милость!

– Пони во дворе, – ответила она. – А Феникс закрыт вон там. Его здешние собаки покусали, и Чарли тоже. Я как раз хотела тебе все рассказать, но ты сердишься, поэтому ничего от меня не услышишь.

Я подобрала брошенную шляпу и подошла, чтобы снова ее надеть, но Кэти, поняв, что те, у кого она нашла приют, держат ее сторону, начала бегать и прыгать по комнате. Когда же я погналась за нею, она юркнула, как мышка, сначала в одну сторону, потом в другую, стала прятаться за стол и стулья, и мне стало неловко ее преследовать. Гэртон со служанкой рассмеялись, и Кэти тоже вслед за ними. Ее поведение становилось все более дерзким, и в конце концов я вскричала в ужасном раздражении:

– Вот что, мисс Кэти, если бы вы знали, в чей дом пришли, вы бы с радостью его покинули.

– Это ведь дом вашего отца, да? – спросила она, повернувшись к Гэртону.

– Не-е, – ответил тот, от смущения опустив глаза и залившись краской.

Он не смог выдержать ее пристального взгляда, хотя глаза ее были точь-в-точь, как у него.

– Тогда чей? Вашего хозяина? – снова спросила она.

Гэртон покраснел еще больше, теперь уже от совсем иного чувства. Пробормотал какое-то ругательство и отвернулся.

– Кто его хозяин? – не унималась девочка, обращаясь ко мне. – Он говорил «наш дом», «наши работники». Я решила, что он хозяйский сын. А меня ни разу не назвал «мисс», хотя, если он слуга, то ему положено, так ведь?

Гэртон стал чернее тучи, услышав эти детские рассуждения. Я молча ее одернула и наконец смогла снарядить в дорогу.

– Приведи мою лошадку, – обратилась она к своему неведомому родственнику тоном, каким говорила с мальчишками-конюхами в «Дроздах». – И можешь поехать со мною. Я хочу посмотреть, где из болота поднимается охотник на болотных чудищ, и послушать про «феюшек», как ты их называешь. И поторопись! В чем дело? Говорю же, приведи мне лошадку.

– Я скорей тебя к черту на кулички отправлю, чем стану тебе прислуживать! – рявкнул юноша.

– Куда отправишь? – удивилась Кэтрин.

– К черту на кулички, тебя, наглую ведьму! – ответил он.

– Ну вот, мисс Кэти, видите, в какую милую компанию вы попали! – вступила я в разговор. – И с такими словами он обращается к молодой леди! Не вздумайте только с ним спорить. Пойдемте, сами отыщем Минни и поедем домой.

– Но, Эллен, – воскликнула она, широко раскрыв глаза от изумления. – Как он смеет так со мной говорить? Разве он не должен выполнять то, что я ему приказываю? Ты негодник! Я передам папочке, что ты про меня говорил! Ну же!

Гэртон, похоже, не испугался ее угроз, и на глазах у Кэти от негодования выступили слезы.

– Тогда ты приведи пони, – потребовала она, повернувшись к служанке. – И сейчас же выпусти мою собаку!

– Потише, мисс, – ответила та. – От вас не убудет быть повежливее. Пусть мистер Гэртон и не хозяйский сын, но он вам двоюродный брат. А меня никто не нанимал вам прислуживать.

– Он мой двоюродный брат! – презрительно рассмеялась Кэти.

– Так и есть! – ответила служанка с укором в голосе.

– О, Эллен, скажи им, чтобы они такого не говорили! – в волнении продолжала девочка. – Папочка привезет моего двоюродного брата из Лондона. Он сын джентльмена. А этот…

Она не договорила и разрыдалась, потрясенная мыслью о родстве с таким неучем и деревенщиной.

– Тише, тише! – прошептала я. – У людей бывает много разных двоюродных братьев и сестер, мисс Кэти, и ничего в этом нет страшного. Просто не нужно водить с ними знакомство, если они дурно воспитаны и злы.

– Он не… он не мой двоюродный брат, Эллен! – настаивала она, еще больше расстроившись от моих слов, и бросилась ко мне в объятия, чтобы спрятаться от столь ужасного известия.

Я была крайне раздосадована тем, что открыли друг другу Кэти и служанка, и нисколько не сомневалась, что сообщение о скором приезде Линтона сразу же будет передано мистеру Хитклифу, а моя подопечная, когда приедет отец, первым делом попытается у него выведать, как объяснить слова служанки о ее дурно воспитанной родне. Гэртон, принятый за слугу, уже оправился от обиды и, казалось, проникся сочувствием к переживаниям девочки. Он подвел пони к входной двери, затем, чтобы успокоить Кэти, вынес из псарни славного криволапого щенка терьера и сунул ей в руки, сказав при этом, что плакать не надо, он не хотел ничего плохого. Кэти на мгновение притихла, подняла на него полные ужаса глаза и вновь разрыдалась.