Хитклиф – или мистер Хитклиф, как мне впредь следует его называть – поначалу осторожно пользовался возможностью посещать «Дрозды». Казалось, он прикидывал, насколько далеко хозяин позволит ему вторгнуться в жизнь семейства. И Кэтрин тоже сочла разумным при встречах с ним поубавить свой пыл. Постепенно сложилось так, что визиты Хитклифа стали вполне ожидаемы. Он в полной мере сохранил выдержку, свойственную ему в отрочестве, и она помогала ему подавлять явные проявления чувств. Волнения моего хозяина временно поутихли, а дальнейшие события направили их в иное русло.
Новым источником беспокойства стал неожиданный тревожный оборот: Изабелла Линтон вдруг выказала неодолимую симпатию к допущенному в дом гостю. В те времена она была очаровательной восемнадцатилетней девушкой, которая хоть и вела себя по-детски, однако обладала острым умом, сильными чувствами и жестким нравом, если ее рассердить. Брат, нежно любивший сестру, был в ужасе от этого фантастического выбора. Даже не говоря о мезальянсе, о браке с человеком без роду и племени, и о том обстоятельстве, что вся собственность семьи при отсутствии наследника мужского пола перейдет к самозванцу, Эдгар прекрасно понимал, каков был нрав Хитклифа – хотя внешне он переменился, душа его была неизменна и неисправима. Ее он боялся больше всего. Ее отвергал. Предчувствуя неладное, он гнал даже мысль о том, чтобы вверить Изабеллу такому человеку. Он бы ужаснулся еще более, если бы узнал, что ее привязанность возникла без всяких усилий с другой стороны, что Изабелле не была дарована взаимность, ибо в ту минуту, когда Эдгар обнаружил влюбленность сестры, он решил, что всему виной хитрые козни Хитклифа.
С некоторых пор мы все стали замечать, что мисс Линтон отчего-то тоскует и мучается. Она стала раздражительной и печальной, постоянно набрасывалась на Кэтрин, изводила ее, неминуемо рискуя исчерпать и без того небольшой запас терпения своей невестки. Мы приписывали поведение мисс Линтон ее нездоровью: она худела и чахла на глазах. Но однажды, когда Изабелла особенно капризничала – отказывалась завтракать, жаловалась, что слуги не выполняют ее распоряжений, что хозяйка не дает ей в доме слова сказать, а Эдгар не обращает на нее внимания, что она простудилась, ибо двери вечно нараспашку, что мы нарочно дали потухнуть огню в камине, желая ее рассердить, – и предъявила еще сотню пустячных обвинений, миссис Линтон строго велела ей лечь в постель и, от души отчитав, пригрозила послать за доктором. Упоминание мистера Кеннета тотчас же заставило Изабеллу воскликнуть, что она абсолютно здорова и что одно только жестокосердие Кэтрин делает ее несчастной.
– Как ты можешь называть меня жестокосердной, ты, избалованный ребенок? – вскричала хозяйка, пораженная до глубины души столь несправедливым обвинением. – Ты определенно потеряла голову. Когда это я была жестокосердной, скажи!
– Вчера, – всхлипывая, проговорила Изабелла. – И сейчас!
– Вчера? – удивилась ее невестка. – И когда же именно?
– Когда мы гуляли по вересковой пустоши. Ты велела мне бродить, где угодно, а сама ушла вперед с Хитклифом!
– И это ты называешь жестокосердием? – рассмеялась Кэтрин. – Не было ни намека, что твое общество кому-то мешает. Нам было все равно, идешь ты с нами или нет. Просто я думала, что разговор с Хитклифом тебе неинтересен.
– Ах, нет! – в слезах сказала молодая леди. – Ты нарочно отослала меня, потому что знала, что мне хочется быть с вами!
– Она в своем уме? – спросила миссис Линтон, оборотясь ко мне. – Я повторю все, что мы говорили, слово в слово, Изабелла, а ты скажешь, что именно могло бы тебя увлечь.
– Разговор здесь ни при чем, – ответила она. – Мне хотелось быть рядом с…
– Ну? – промолвила Кэтрин, чувствуя, что Изабелла не решается договорить.
– С ним. И нечего меня все время отсылать! – закончила та фразу, вся вспыхнув. – Ты как собака на сене, Кэтрин, хочешь, чтобы все любили только тебя!
– Ах ты, дерзкая маленькая обезьянка! – с удивлением воскликнула миссис Линтон. – Но я не верю своим ушам! Не может быть, чтобы ты искала внимания Хитклифа – чтобы ты считала его подходящим человеком! Надеюсь, я неправильно тебя поняла, Изабелла?
– Нет, ты поняла правильно, – заявила ослепленная любовью девушка. – Я люблю его сильнее, чем ты Эдгара, и он мог бы меня полюбить, если бы ты не мешала!
– В таком случае я ни за какие блага не хотела бы быть на твоем месте! – с чувством произнесла Кэтрин, и, похоже, она говорила искренне. – Нелли, помоги мне убедить ее, что это безумие. Скажи ей, каков Хитклиф на самом деле – необузданное создание, без всякой утонченности, культуры, сухой каменистый пустырь, покрытый дроком. Я скорее отнесу эту канарейку зимой в парк, чем посоветую тебе отдать ему свое сердце. Только лишь плачевное незнание его натуры, девочка моя, позволило этой мысли родиться в твоей голове. Не воображай, что за суровой внешностью таятся глубокие чувства и бесконечная доброта. Он не похож ни на необработанный алмаз, ни на шершавую устрицу с жемчужиной внутри. Он яростный, безжалостный человек волчьей породы. Никогда я не скажу ему: «Оставь того или иного врага в покое, ибо мстить ему неблагородно и жестоко», а скажу: «Оставь их в покое, ибо мне не понравится, если ты их накажешь». Он раздавит тебя, как воробьиное яйцо, Изабелла, начни ты ему докучать. Я твердо знаю, что он не в силах полюбить никого из Линтонов, однако же, используя питающие тебя надежды, вполне может на тебе жениться, чтобы заполучить твое состояние. Алчность постоянно рождает в нем греховные поступки. Таков портрет этого человека, каким я его вижу, причем я его друг – друг настолько, что, если бы он серьезно захотел поймать тебя в свои сети, мне бы, пожалуй, следовало держать язык за зубами и дать тебе попасться в ловушку.
Мисс Линтон с негодованием взглянула на свою золовку.
– Стыдись! Стыдись! – повторила она со злобой. – Ты хуже двадцати врагов! Ты ядовитая змея, а не друг!
– Ах, выходит, ты мне не веришь? Думаешь, я это говорю из низкого себялюбия?
– Не сомневаюсь, что так и есть! – выпалила Изабелла. – Глядя на тебя, меня в дрожь бросает!
– Прекрасно! – воскликнула Кэтрин. – Вот и попытай счастья, коли так жаждешь! Я сделала, что могла, и прекращаю спор из-за твоей оскорбительной дерзости.
– И мне приходится страдать из-за ее эгоизма! – рыдала Изабелла, когда миссис Линтон вышла из комнаты. – Все, все против меня! Она уничтожила мою единственную радость в жизни. Но ведь то, что она говорила, – ложь, правда? Мистер Хитклиф вовсе не злодей. У него благородная душа, верное сердце, иначе как бы он мог помнить ее столько лет?
– Выкиньте его из головы, мисс, – сказала я. – Эта птица – вестник несчастья. И вам не пара. Миссис Линтон говорила резко, но мне нечего возразить. Она лучше знает его сердце, чем я или кто-нибудь другой, и она никогда не представила бы его хуже, чем он есть на самом деле. Честные люди не скрывают своих деяний. А как он жил все эти годы? Откуда взялись у него немалые деньги? Почему он поселился в «Грозовом перевале», в доме человека, которого ненавидит? Говорят, с тех пор как он объявился, мистер Эрншо опускается все ниже и ниже. Они сидят вместе ночами напролет, Хиндли занимает у Хитклифа деньги под залог своих земель, и они оба только и делают, что играют и пьют. Я слышала об этом всего неделю назад от Джозефа, повстречавшегося мне в Гиммертоне. «Нелли, – сказал он, – у нас теперича следствие идет. Один из гостей чуть не лишился пальца, когда удерживал другого, чтоб тот не зарезал себя, как теленка. А хозяин предстанет скоро перед выездной сессией суда. Он судейских-то не боится, ни Петра, ни Павла, ни Иоанна, ни Матфея – никого не боится, еще бы! Он даже хочет – попросту мечтает – предстать пред ними во всем своем бесстыдстве! А этот красавчик Хитклиф, вишь ты, – редкая птица! Все себе посмеивается над хорошею шуткой, сыгранной дьяволом. Он, как приходит к вам в поместье, небось никогда не расскажет о своем распрекрасном житье-бытье? А живет он так: кости, бренди, закрытые ставни и свечи до полудня. Потом наши дурные гости бушуют и богохульствуют, идучи по своим комнатам, а порядочные люди со стыда сгорают их слушать. Ну а наш молодец подсчитает денежки, поест, поспит и давай к соседям языком молоть с чужою женой. Он, поди, рассказывает миссис Кэтрин, как золото ее отца течет в его карманы, сын несется по широкой дороге в преисподнюю, а сам он открывает ему туда ворота». Знаете, мисс Линтон, Джозеф – старый негодяй, но он не лгун, и коли его рассказ правдив, неужто вы захотите себе такого мужа?
