И я вышла, чтобы продолжить поиски. Но меня ждало разочарование. Джозеф тоже вернулся ни с чем.

– Этот парень чем старше, тем хуже! Оставил ворота открытыми настежь! И пони мисс Кэти убежал за две пшеничных полосы и добрался до луга! Так что хозяин завтра будет злой как дьявол – оно и понятно! Он само терпение с этими беспутными созданиями, само терпение! Но не век же ему терпеть – скоро вы получите по заслугам! Всем достанется! Нечего было его изводить!

– Ты нашел Хитклифа, осел? – прервала его Кэтрин. – Ты искал его, как я велела?

– Я охотнее поискал бы лошадку, больше было бы проку. Но в такую ночь не найдешь ни лошадки, ни человека – темень, как в трубе! Да и Хитклиф не тот парень, что прибежит на мой свист. Надо думать, вас он скорее услышит!

Для летнего вечера было и вправду очень темно. Нависшие тучи предвещали грозу, и я сказала, что всем нам лучше присесть. Надвигающийся дождь наверняка заставит Хитклифа вернуться, так что не о чем беспокоиться. Однако мне не удалось уговорить Кэтрин угомониться. Она все бродила от двери к воротам и обратно в состоянии такого возбуждения, что об отдыхе не могло быть и речи, и наконец остановилась, точно на часах, по ту сторону забора, у дороги, где, невзирая на мои увещевания, а также на раскаты грома и дождевые капли, которые начали шлепать вокруг нее, так и осталась стоять, то и дело клича Хитклифа, прислушиваясь и рыдая в голос. Такого неистового плача мне не приходилось слышать ни от Гэртона, ни от других детей.

Около полуночи мы все еще не ложились, и буря разразилась над «Грозовым перевалом» во всю мощь. Задул пронзительный ветер, загрохотал гром, и то ли от ветра, то ли от молнии сломалось дерево, росшее за углом дома. Огромная ветка рухнула на крышу, снеся часть восточной дымовой трубы, и в очаг на кухне посыпались камни и сажа. Мы решили, что это молния ударила в самую середину дома, поэтому Джозеф шлепнулся на колени, моля Господа вспомнить патриархов Ноя и Лота и, как в давние времена, пощадить праведников и покарать нечестивцев. Мне тоже почудилось, что нам было ниспослано наказание Господне. Мистер Эрншо виделся мне Ионой, и я подергала за ручку запертую дверь его берлоги, дабы удостовериться, что хозяин еще жив. Хиндли ответил довольно внятно, но в таких выражениях, что Джозеф завопил громче прежнего, что между людьми святыми, как он сам, и грешными, как его хозяин, Господь должен увидеть различие. Стихия, впрочем, бушевала лишь двадцать минут, не причинив нам вреда, одна лишь Кэти промокла до нитки, потому что так и не спряталась в укрытие и стояла без шляпы и шали, подставив ливню свое платье и непокрытую голову. Она вернулась в дом и легла на скамью вся мокрая, повернувшись к спинке и закрыв лицо руками.

– Послушайте, мисс, – воскликнула я, тронув ее за плечо, – вы же не собираетесь отдать богу душу? Знаете, который уж час? Половина первого ночи. Скорее идите спать! Нет смысла больше ждать этого глупого мальчишку. Он наверняка ушел в Гиммертон, да там и остался. Решил, что мы не станем его дожидаться так поздно – думает, что один мистер Эрншо не будет спать; а если дверь откроет хозяин, парню не поздоровится.

– Нет, нет! Не в Гиммертоне он вовсе! – встрял Джозеф. – Не иначе в трясине утоп! Эта божья кара ниспослана нам неспроста. Мой вам совет остерегаться, ибо скоро наступит ваш черед, мисс! Благодарение небесам! Все идет ко благу для тех, кто избран Господом и поднят из праха! Сами знаете, как сказано в Писании… – И он начал приводить отрывки из Библии с указанием глав и стихов.

Тщетно я просила упрямицу подняться и снять мокрую одежду. В конце концов я оставила Джозефа молиться, а ее дрожать и отправилась в постель вместе с маленьким Гэртоном, уснувшим так крепко, словно вокруг него все давно уже спали. Поначалу я слышала, как Джозеф продолжал читать свои молитвы, потом различила его неспешные шаги по приставной лестнице и наконец уснула.

Наутро я спустилась вниз несколько позже обычного и в лучах, пробивавшихся сквозь щели в ставнях, увидела мисс Кэтрин, которая все так и сидела у очага. Дверь в «дом» тоже была открыта, и кухня освещалась светом, льющимся из незапертых окон. Хиндли тоже поднялся и стоял у кухонного очага, осунувшийся и заспанный.

– Что тебя тревожит, Кэти? – спрашивал он, когда я вошла. – У тебя такой убитый вид – ну прямо как у щенка, которого вытащили из воды. Отчего ты такая мокрая и бледная, детка?

– Я промокла! – с неохотой отозвалась она. – И замерзла. Вот и все.

– Ох, до чего непослушная девица! – воскликнула я, видя, что хозяин сравнительно трезв. – Она насквозь вымокла под вчерашнем ливнем, просидела тут всю ночь, но мне так и не удалось заставить ее шевельнуться.

Мистер Эрншо посмотрел на нас с изумлением.

– Всю ночь! – повторил он. – Из-за чего? Ведь не грозы же она боялась? С тех пор уж несколько часов прошло.

Не желая упоминать пропавшего Хитклифа, мы обе старались как можно дольше скрывать его отсутствие, и я повторила, что не знаю, как ей взбрело в голову сидеть здесь ночью, а Кэтрин промолчала. Утро выдалось свежим и прохладным. Я распахнула окно, и в комнату тут же хлынули душистые ароматы сада, но Кэтрин с досадой попросила:

– Эллен, закрой окно. Я умираю от холода.

Ее зубы стучали, когда она придвинулась ближе к почти догоревшим углям.

– Она заболела, – сказал Хиндли, взяв ее за запястье. – Должно быть, поэтому она и отказалась идти спать. Черт побери! Мне здесь совершенно не нужны больные, хватит с меня! Зачем ты побежала под дождь?

– Как всегда, за парнями! – прокаркал Джозеф, воспользовавшись случаем, вызванным нашей нерешительностью, вставить свое ядовитое словцо. – На вашем месте, хозяин, я бы у них под носом дверь захлопнул – и перед господами, и перед деревенщиной. Дня не проходит, чтоб сюда не прошмыгнул этот хитрющий Линтон, стоит вам ступить за порог. А мисс Нелли – хороша, ничего не скажешь! – сидит на кухне и караулит, когда вы придете. Вы входите в одну дверь, а он уж удирает в другую. А наша важная барышня сама за парнем увивается! Виданное ли это дело – прятаться в полях после полуночи с этим подлым, богомерзким цыганенком Хитклифом! Думают, я слепой! Вот уж нет, я все вижу! И я видел, как молодой Линтон приходил и уходил, и видел, как ты (обращая свою тираду ко мне), никчемная, грязная ведьма, прошмыгнула в дом, едва заслышала с дороги стук копыт хозяйского коня.

– Замолчи, сплетник! – закричала Кэтрин. – Я не потерплю от тебя такой наглости! Эдгар Линтон зашел вчера совершенно случайно, Хиндли, и это я попросила его уйти, ибо знала, что в том состоянии, в котором ты был, тебе не захочется с ним встречаться.

– Ты, конечно же, лжешь, Кэти, – ответил ее брат. – Но до чего же ты простодушна! Не будем пока о Линтоне. Скажи – ты была с Хитклифом прошедшей ночью? Говори мне правду. Не бойся, ты ему не навредишь. Хотя я ненавижу его не меньше обычного, он намедни сделал мне кое-что хорошее, и посему совесть моя покамест не позволит свернуть ему шею. Дабы избежать такого поворота, я сегодня же утром пошлю его работать куда-нибудь подальше, но, когда он уйдет, советую всем быть начеку, ибо мои причуды не дадут вам жить спокойно.

– Прошедшей ночью я в глаза не видела Хитклифа, – ответила Кэтрин и начала горько плакать. – А если ты выгонишь его из дому, я уйду вместе с ним. Но скорее всего тебе это не удастся; скорее всего он и так ушел.

Тут она так безудержно разрыдалась, что последние слова трудно было разобрать.

Хиндли извергнул на нее потоки презрительной брани и велел тотчас убираться с глаз долой в свою комнату, иначе у нее найдется настоящий повод пустить слезу. Я уговорила ее послушаться и никогда не забуду, какая сцена разыгралась, когда мы поднялись к ней – мне стало попросту страшно. Было похоже, что Кэтрин впала в безумие, и я упросила Джозефа сбегать за доктором. Она явно начинала бредить. Как только мистер Кеннет ее увидел, он сразу объявил, что болезнь опасна. Кэтрин лихорадило. Доктор отворил ей кровь и сказал, чтобы я поила ее сывороткой и давала жидкую кашу на воде, а заодно следила, чтобы она не бросилась с лестницы или из окна. Потом он ушел, так как дел у него хватало, ведь в нашем приходе дома обыкновенно располагаются в двух-трех милях друг от друга.