Сказал и сел. За ним сейчас же встал
Нисрох
[120], первейший из князей неверных.
Он только что пришел из страшной битвы,
Усталый, мрачный видом и в доспехах
Изрубленных. В ответ промолвил он:
«О ты, освободивший нас от новых
Властителей, нам возвративший право
Божественной свободы! И богам,
Однако, при условиях неравных —
Оружие неравное имея —
Бороться трудно, муки вынося,
Когда враги тем мукам недоступны,
К ним вовсе не чувствительны. Конечно,
Должно нас это к гибели привесть.
Что, в самом деле, значит сила, храбрость,
Хотя бы беспримерная, когда
Подавлено все это страшной мукой,
Всю силу подчиняющей себе?
Тогда опустит руки и сильнейший!
Приятностей пускай лишимся мы, —
Не станем мы жалеть о них, довольны
Собою: в том довольстве наш покой;
Но боль есть величайшее несчастье,
Есть худшее из зол и, становясь
Чрезмерной, превосходит все терпенье.
Поэтому, когда бы кто-нибудь
Для нас придумал новое орудье,
Которым мы могли бы поразить
Противников неуязвимых наших,
Иль защитил нас так же, как они
Защищены, – хвалы бы он не меньшей
Заслуживал, чем наш освободитель».
Ему сказал спокойно Сатана:
«Что правильно считаешь ты важнейшим
Для нашего успеха, я придумал.
Все видим мы блестящую поверхность
Эфирную, на коей мы стоим, —
Простор полей небесных безграничный.
Роскошными растеньями, цветами,
Струящими амброзию, плодами,
Камнями драгоценными и златом
Та почва разукрашена; но кто
Поверхностен настолько, чтоб не думать
О том, откуда это все растет,
О том, какие вещества сокрыты
Там, в глубине, – невзрачные, простые,
Но полные и духа и огня,
Пока их луч небесный не коснется
И под его влиянием они
Не расцветут, открывшись свету Неба?
Вот эти-то нам вещества и надо
Из глубины достать, с их темной силой
Природною, с их внутренним огнем;
Их в длинные и круглые машины
Набьем мы плотно, а затем когда
Их с одного конца зажжем мы искрой,
Тогда, расширясь с бешеною силой
И загремев как гром они пошлют
С большого расстояния навстречу
Войскам врагов такую массу зла,
Что разорвут их в клочья, опрокинут
Все встречное; подумают со страхом
Они, что мы лишили Громовержца
Ужасного оружия Его.
Недолог будет труд наш: до рассвета
Успеем все окончить мы. Итак,
Не падайте же духом и не бойтесь;
Соединенью силы и ума
Ничто не слишком трудно, и тем меньше
Прилично нам в отчаянье впадать».
Чуть на востоке утро в небесах
Блеснуло, победители восстали
От сна, и песня утренней трубы
Призвала их к оружию. Стояла
Во всеоружьи золотом их рать;
Другие же с холмов вокруг смотрели
Иль, разослав легковооруженных
Разведчиков, искали, где их Враг
Укрылся – обратился ли он в бегство
Иль к битве вновь готовится, стоит
Иль движется. И вскоре повстречали
Они его: знамена распустив,
Он шел навстречу медленно, но твердо.
Спешит назад, не медля, Зофиил,
Быстрейший на крылах из Херувимов,
И так им громко в воздухе кричит:
«В бой, снова в бой, воители, готовьтесь!
Враг близок! Тот, кого считали мы
Бегущим, добровольно облегчает
Нам долгий труд преследовать его!
Не бойтесь, что бежит он: плотной массой
Он движется, и на его лице
Зловещую решимость я заметил.
Так застегните ж все свои доспехи
Алмазные, плотней надвиньте шлемы,
Держите крепче круглые щиты,
Подняв их вверх: насколько я предвижу,
Не мелкий дождь посыплется на нас,
А целый град огнистых стрел пернатых!»
Так он предостерег их, и немедля
Сигнал тревоги был по войску дан,
И в боевой порядок без смятенья
И без труда построились они
И двинулись Врагу навстречу. Вскоре
Он показался. Медленно он шел,
Тяжелый и громадный, в середине
Рядов своих, дабы коварство скрыть,
Влача свои бесовские машины,
Со всех сторон их войском заслонив.
Увидев нас, они остановились,
Мы также; вскоре вышел Сатана
Вперед и громким голосом воскликнул:
«Передние ряды, раздайтесь шире
Направо и налево, чтобы ясно
Все видели, кто ненавидит нас,
Как мы желаем мира и согласья
И как в объятья рады их принять,
Коль примут нас, не обратив к нам спину,
В чем сомневаюсь я. Пусть Небеса
Свидетелями будут, как охотно
Свою задачу исполняем мы;
А вы, что к той приставлены задаче,
Исполните ее и предложенья
Все наши изложите ясно, кратко
И громко, чтобы слышать все могли!»
Так он над нами издевался речью
Двусмысленной. Он замолчал – и вмиг
Раздвинулся направо и налево
Широкий фронт и отступил назад.
Открылось нечто новое пред нами
И странное: тройной широкий ряд
Столбов, лежащих на колесах (ибо
Казались нам орудья Сатаны
Столбами или полыми стволами
Дубов высоких горных или сосен
С обрубленными сучьями, дуплистых);
Из меди, из железа или камня
Стволы те были сделаны; притом
На нас их жерла страшные зияли,
И это предвещало мир плохой.
За каждым позади по Серафиму
Стояло с длинной трубкою в руке,
И сверху пламя было в трубках этих.
Стояли мы в раздумье, но недолго:
Вдруг трубки опустили все они
И приложили к узкому отверстью.
И вдруг покрылось небо все огнем,
А после темным дымом омрачилось,
Извергнутым из жерл машин, чей рев
Наполнил воздух весь ужасным шумом,
И вместе с тем всю внутренность свою
Извергли в нас их дьявольские глотки, —
Сцепленье стрел ужасных громовых
И град шаров железных. Все, кто в войске
Победоносном ими был задет,
Кого коснулся их удар свирепый,
Не удержались на ногах, хоть прежде
Они стояли твердо, как скала;
Попадали тут тысячи рядами —
Архангелы и Ангелы; притом
Оружье их лишь помогло паденью:
Без тяжести его они могли б
Проворно избежать удара, сжавшись
Иль ускользнув, как Духи; но теперь
Постигло их ужасное крушенье;
Не помогло б и разомкнуть ряды.
Что было делать им? В атаку прямо
Бросаться? Повторился бы отпор,
Удвоив только гнусное паденье,
На смех врагам: на смену Серафимов
Стал новый ряд, готовый повторить
Залп громоносный. В полном же расстройстве
Вспять обратиться было бы стыдом,
Который был для них всего ужасней.
Их положенье трудное увидя,
Вскричал к своим с насмешкой Сатана:
«О други! Что же гордый победитель
К нам не идет? С такой отвагой прежде
Он выступал – и вот, как только мы
Фронт развернули и, ему объятья
Раскрыв (что больше сделать мы могли?),
Хотели предложить условья мира,
Намеренья он круто изменил!
Противники бегут куда-то наши
Иль как-то странно топчутся на месте,
Как будто танцевать они хотят,
Хотя для танца, впрочем, их движенья
Немножко дики, странны. Или это
От радости, что им предложен мир?
Однако я надеюсь, что, как только
Мы наше предложенье повторим,
Оно их быстро приведет к решенью».
В насмешливом таком же тоне вторил
Ему своею речью Велиал:
«Да, полководец! Наше предложенье
Серьезно было, твердо, полновесно,
Неотразимо силой убежденья
И, кажется, понравилось им всем,
Иных же чрезвычайно поразило.
Кто выдержать его всю силу может,
Быть должен стойким с головы до ног,
А если кто не выдержит – увидим,
Что враг наш прям и стоек не всегда».
Так шутками обменивались оба
И, насмехаясь, в гордости своей
В руках своих считали уж победу,
Надеялись, что выдумкой такой
Сумеют столь легко они бороться
С Предвечным Всемогуществом. И вот
Они над Божьим громом издевались
И Божию осмеивали рать —
Лишь потому, что мы на время были
В невольном замешательстве – на время
Недолгое притом: гнев наконец
Нас научил и указал оружье,
Сильнейшее всех адских их машин
(Такую силу Бог и превосходство
Вложил в могучих Ангелов своих);
Все Ангелы, вооруженье бросив,
Как молнии помчались вдруг к горам
(Приятное долин чередованье
С горами, что ты видишь на Земле,
Землею лишь заимствовано с Неба)
И с оснований стали их срывать.
С подошвы сняв холмы со всем, что было
На них, – камнями, лесом и ручьями —
И взяв их за косматые верхи,
Они помчались в битву. Изумленье
И страх объяли вражескую рать,
Когда враги увидели, как горы,
Подошвой вверх, на них несутся грозно;
И вот на все ряды машин проклятых
Обрушились холмы и погребли
Под тяжестью своей все их надежды.
И вслед на них самих, собою воздух,
Как тучи, помрачая, понеслись
С ужасной быстротою гор громады
И придавили целые полки.
От панцирей им было только хуже:
Раздавлены, раздроблены в куски,
Они вонзались в тело, причиняя
Страданья нестерпимые. Стеня,
Под бременем они боролись долго,
Пока из той не вырвались тюрьмы,
Хотя они и были Духи света
Чистейшего, пока своим грехом
Не омрачились и не загрубели.
Затем схватились, подражая нам,
Они за то же самое оружье
И вырвали ближайшие холмы;
Тут в воздухе, летая с громким свистом,
Гора с горою сталкивались дико,
Под ними же кипел жестокий бой.
Шум был ужасен: перед этой бойней
Война казалась нежною игрой;
Погибло бы в крушеньи том все Небо,
Когда бы Всемогущий наш Отец,
В святилище спокойно на престоле
Сидящий, обсуждая суть вещей,
Весь этот беспорядок не предвидел.
Намеренно его Он допустил,
Дабы Свое решение исполнить
И мщением врагам своим почтить
Помазанника Сына, облекая
Его Своим могуществом. И вот,
Участнику небесного престола,
Он так промолвил Сыну Своему:
«Моей великой славы излиянье,
Возлюбленный Мой Сын! Ты, в Чьем лице
Невидимой божественности силу
Я всей вселенной видимо явил,
Ты, Чьей рукой свершаются веленья
Мои, Ты, всемогущество второе!
Два дня, как Мы считаем в Небесах,
Прошли уже два дня с тех пор, как вышел
Со всей своею ратью Михаил,
Чтоб непокорных усмирить. Ужасна
Была их битва, и должно быть так,
Когда такие два врага сойдутся.
Я предоставил их самим себе;
Ты знаешь, что Я равными их создал, —
Греховность лишь их делает слабей,
Но слабость та еще не проявилась
Достаточно: Я с карой не спешу,
А потому продлиться может вечно
Их бой и не решится он ничем.
Все, что могла, война уж совершила —
Сняла безмерной ярости узду;
Оружием они избрали горы,
Борьба бушует дико в Небесах
И угрожает гибелью вселенной.
Итак, два дня прошли; день третий – Твой;
Тебе его Я предназначил; долго
Я это все терпел лишь для того,
Чтоб слава окончанья той великой
Войны осталась только за Тобой:
Один лишь Ты ее окончить можешь.
В Тебя Я столько благости и силы
Излил, что все – и Небеса и Ад —
Увидят, сколь превыше всех сравнений
Могущество Твое, и самый ход
Борьбы мятежной той Я так направил,
Чтоб показать, что Ты достойней всех
Принять Мое всемирное наследье,
Что по заслугам Ты Мое приял
Священное помазанье на Царство.
Иди же, сильный силою Отца,
Возьми Себе Мою Ты колесницу,
Которой бег колеблет Небеса;
Возьми с Собою все Мое оружье,
Мой лук и гром; Мой всемогущий меч
Неси на битву при бедре могучем;
Преследуй тьмы сынов и от Небес
Их прогони на дно ужасной бездны, —
Пусть там поймут, что значит презирать
Всевышнего и их Царя – Мессию!»
