– Они не имеют права так поступать, – заметил я.

– Я пытался, Эдди. Все эти рекламные щиты поставили как раз из-за предстоящего суда. Можно было не заморачиваться с длинной пиар-кампанией и вообще особо тратиться на рекламу. Студия и так получает всю бесплатную рекламу, какую только может пожелать, причем по всему миру. Если эпилепсия Бобби станет достоянием общественности, его договором со студией можно будет разве что жопу подтереть. Он это знает. Он его сам подписывал. Я пытался убедить их подождать, дать нам закончить суд и добиться оправдательного приговора. Но они больше не видят в этом смысла, и им надоело рисковать. Они выпустят картину в свет, пока Бобби все еще формально невиновен.

– Ну не можем же мы просто бросить его! – возмутился я.

– Дело сделано. Это у меня как кость в горле, но клиент в данном случае – студия. Я поговорю с судьей, Бобби. Вам предоставят отсрочку в рассмотрении дела.

Бобби все слышал. Кинозвезда он там или нет, но в тот момент он казался мне испуганным ребенком – обхватил голову руками, сотрясаясь всем телом от слез.

Выходя за дверь медпункта, Руди бросил мне через плечо:

– Давай-ка, Эдди, немного пройдемся.

Я не тронулся с места.

Он остановился, вернулся и выложил все начистоту:

– Эдди, студии больше не нужен этот судебный процесс. Напомню, что именно она – клиент фирмы. Идем сейчас со мной, и можешь приступить к работе у меня хоть завтра. Достойная зарплата, работа – не бей лежачего… Давай, ты это заслужил. У нас нет выбора.

– Выходит, все, что вы мне вкручивали насчет веры в Бобби, – это была просто игра, чтобы заманить меня в свои ряды? Так, что ли? Вы собираетесь бросить этого парня в первый же день процесса по делу об убийстве?

– Судебный процесс еще не начался. Я поговорю с судьей, и он отложит слушания до тех пор, пока Бобби не найдет себе нового адвоката. Послушай, Эдди, я ведь все-таки не последняя сволочь. Я не бросаю Бобби. Просто не хочу потерять семнадцать миллионов долларов, которые мне платят за оказание юридических услуг, ежегодно. Я следую указаниям своего клиента, и ты тоже. Ну давай уже, пошли, – сказал он.

Я понимал, что если сейчас откажусь, мне никогда уже не выпадет другой такой возможности. Предложение работы в фирме было единственным шансом вернуть Кристину, который у меня еще оставался. Солидная должность. Спокойная жизнь. Никакого стресса. Никакого риска. Никакой опасности для семьи. Я знал, что если поступлю на работу в «Адвокатское бюро Карпа», то у меня по-прежнему останется надежда вернуть свою жену. Без этого она никогда не поверит, что я вообще получал подобное предложение. Я был бы для нее Эдди Флинном, лжецом. Опять.

Я выдохнул. Спокойно, не спеша. Кивнул сам себе.

После чего вышел в коридор и последовал за Руди к лифтам. Он поправил галстук, нажал кнопку вызова. Увидев, что я приближаюсь, произнес:

– Вот и умница.

Я стоял молча, опустив голову. Когда двери лифта открылись и Руди вошел в кабину, я даже не пошевелился.

Двери начали уже закрываться, и Руди быстро вытянул руку, чтобы остановить их.

– Ну давай же, Эдди. Пора идти. Дело закрыто, – поторопил он.

– Нет, – ответил я. – Дело только начинается. Спасибо за предложение работы.

И лишь уже свернув за угол и направляясь обратно в медпункт, услышал, как двери лифта захлопнулись у меня за спиной. Врачиха успела вернуться и теперь пыталась утешить Бобби. Он увидел, что я стою в дверях. Лицо его было мокрым от слез. Рубашка потемнела от пота, и тетка в белом халате все пыталась уложить его, но он сопротивлялся.

– Можно войти? – спросил я.

Бобби кивнул. Врачиха отступила назад. Натянув рукава рубашки на ладони, он вытер лицо и шмыгнул носом. Вид у него был бледный. Я видел, что он весь дрожит. Голос у него звучал, как треск сухих веток в бурю.

– Плевать мне на студию. Я просто хочу поскорей со всем этим покончить. Я не убивал Ари и Карла. Мне нужно, чтобы люди этому поверили.

Нет таких обвиняемых, которые реагировали бы на предстоящий уголовный процесс совершенно одинаково. Некоторые в первый же день суда буквально разваливаются на части. Другим так или иначе на все насрать – им уже приходилось побывать за решеткой, и перспектива опять получить серьезный срок их особо не колышет. Третьи проходят сразу несколько противоположных стадий. Поначалу они излишне самоуверенны. Полны энтузиазма. И чем ближе суд, тем оптимистичней их настрой. Но в то же время понемногу нарастает тревога, так что вскоре вся эта уверенность уже изъедена парализующим страхом. И когда в первый день судебного процесса громоздкая машина правосудия наконец начинает проворачивать свои шестеренки, такие люди – уже полные развалины.

Бобби относился к этой последней категории. По полной программе. Первый день судебного разбирательства по делу об убийстве – это «тони или плыви». Бобби явно тонул.

– Похоже, вам опять нужен адвокат, – заметил я.

На секунду его веки слегка опустились. Скованные напряжением плечи немного расслабились. Но это облегчение длилось недолго.

– Я не смогу заплатить столько же, сколько студия, – проговорил Бобби, и я увидел, как его плечи опять напряглись. На лицо вернулась паника.

– Успокойтесь. Руди уже достаточно мне заплатил. Я все еще в его платежной ведомости. Но теперь вы мой клиент. И я сделаю все, что в моих силах, чтобы вас вытащить. Если вы, конечно, не против, – сказал я.

Он протянул мне руку. Я пожал ее.

– Спасибо…

– Благодарить пока что рано. Мы все еще в полном дерьме, Бобби.

Запрокинув голову, тот испустил нервный смешок, который тут же резко оборвался, когда реальность происходящего вновь всем весом обрушилась на него.

– Знаю – но, по крайней мере, теперь я в нем не один, – сказал он.

Глава 32

Присяжным приходится привыкать к долгим ожиданиям. Большинству из них это не очень-то удается. Они не могут усидеть на месте, начинают злиться и раздражаться, когда считают, что лишь зря тратят время. У Кейна же в этом имелся большой опыт. Он был терпеливым человеком. В помещении для присяжных защелкали старые батареи, загудели трубы. На улице подморозило, и отопительная система с трудом справлялась с подступающим холодом.

Кейн все так же неподвижно сидел за столом. Остальные присяжные либо постоянно ерзали, либо согревались кофейком, болтая обо всякой ерунде. Женщины все еще обсуждали Бренду. Мужчины предпочли спортивные темы. За исключением Спенсера, которого спорт ничуть не интересовал. Тот просто таращился в окно, за которым опять посыпал легкий снежок.

Потом он вытащил бумажник, пересчитал тощую пачку банкнот и повернулся к Кейну.

– Сорок баксов в день! Я не собираюсь отправить парня за решетку до конца его жизни за сорок сраных баксов в день!

После чего цыкнул зубом.

Кейн уже видел его фото на пробковой доске в фирме во время отбора. Некоторые присяжные отождествляют себя с правоохранителями – лицами, облеченными властью, карающей дланью. Другие видят себя в роли судей. Спенсер явно подпадал под последнюю категорию. Было нетрудно понять, почему защите так хотелось видеть его в жюри.

– Как по-вашему, когда нам заплатят? – спросил Спенсер.

Кейн покачал головой, ничего не ответив.

Деньги. Они всегда порождают в людях самое худшее, подумалось ему. Припомнился тот летний день, давным-давно… Наверное, где-то с неделю после того, как ему стукнуло десять. Его мать стояла у кухонной раковины, и солнце играло у нее в волосах. Мыла посуду, слушала музыку. Платье на ней было такое старое, что стало почти прозрачным. Она уже успела опрокинуть пару стаканчиков, как и всегда в это время. Когда мать отступила от раковины и крутнулась на месте, солнце насквозь просветило ее платье. Волосы разметались по сторонам, а с мокрой губки в руке слетели хлопья мыльной пены, и один белый комок шлепнулся прямо на нос Кейну. Старые половицы сельского дома стонали и скрипели в такт заводной музыке.