Легаты принесли в Константинополь кроме двух писем папы к Мономаху и Керулларию еще ответное письмо папы на послание Льва к Иоанну Транийскому, содержание которого передано выше. Об этом говорит сам папа в письме к Керулларию, в котором, сделав несколько кратких заметок об опресноках, прибавляет: «Но поскольку об этом, как и о других нареканиях твоих, ты пространнейше получишь наставление через другое наше сочинение (per alia scripta nostra) от наших нунциев, которые его несут, то здесь достаточно коснуться кратко».[3053] Правда, это место возбуждает недоразумение. Ответ на послание Льва Охридского не заключает опровержения других нареканий, кроме направленных против опресноков, да и об опресноках сказано не более, чем в письме к Керулларию; кроме того, в ответе на послание Льва Охридского папа дал обещание представить обстоятельное опровержение спорных пунктов, указанных в послании. Такое опровержение до нас сохранилось под заглавием: Dialogus.[3054] Автор, под формой разговора между константинопольцем и римлянином, дает ответ на возражения Льва Охридского; константинополец приводит текст послания, а римлянин на каждый пункт делал опровержение. Гизебрехт[3055] полагает, что этот диалог составлен папой Львом и... именно он имеется в виду в вышеприведенном месте письма к Керулларию, а Гфрёрер,[3056] не опровергая принадлежности его кардиналу Гумберту, под именем которого он значится в рукописях и изданиях, полагает только, что он был изготовлен Гумбертом до отъезда легатов из Италии и уже привезен ими в Константинополь. То и другое мнение про. тиворечит документальным показаниям. В докладной записке сказано; «Написанное теми нунциями (scripta eorundem nuntiorum) против различных клевет греков и особенно против писания Михаила, епископа Константинопольского, и Льва, митрополита Охридского, и монаха Никиты, было переведено, по приказанию императора, на греческий язык и доныне хранится в том городе»,[3057] а биограф папы Льва говорит: «Вышеназванный брат Гумберт издал против их бесстыдного писания ответ, под формой диалога, написанный им по-латыни во время пребывания в Константинополе в качестве апокрисиария и изданный по-гречески по приказанию благочестивого и православного императора Константина Мономаха, под именами константинопольца и римлянина, в 1054 г.».[3058] Таким образом, одно показание говорит, что опровержение послания Льва Охридского написано кем-то из легатов, а другое, что оно написано именно Гумбертом, в бытность его в Константинополе, и вышло из его рук или, по крайней мере, из рук греческого переводчика, работавшего, без сомнения, под его надзором, в той форме, в какой диалог дошел до нас, т. е. в нем беседуют константинополец и римлянин. На этом свидетельстве источников можем и остановиться, понимая под сочинением, упомянутым в письме папы к Керулларию, не диалог, но ответное письмо папы на послание Льва Охридского. В крайнем случае, если необходимо устранить вышеуказанное недоразумение, можем допустить такую комбинацию, что действительно папа составил более тщательное опровержение послания Льва Охридского и вручил его легатам, но так как оно не удовлетворяло, по взгляду Гумберта, полемическим требованиям, между тем папы уже не было в живых и церемониться с его произведением Гумберт не считал нужным, то, находясь в Константинополе, он его совершенно переработал и издал под своим именем.
Диалог посвящен рассмотрению четырех пунктов разностей, указанных в послании Льва Охридского: а) о совершении Евхаристии на опресноках, б) посте в субботу, в) едении удавленины и г) непении аллилуйи во время Великого поста.[3059] Опровергая нападения греков с помощью Священного Писания и других средств, бывших у него в распоряжении, Гумберт, в свою очередь, выдвигает в этом сочинении обвинения против греков: что они перекрещивают переходящих к ним латинян, отказывают в крещении детям до истечения восьми дней после их рождения, отчего множество новорожденных, умирая, навеки погибает, разрешают женатым священникам переходить от общения с женами прямо к служению алтарю, не дозволяют вкушать Евхаристию роженицам и женщинам, находящимся в периоде месячного очищения, носить штаны и есть мясо вменяют монахам в больший грех, чем прелюбодействовать. Легаты нашли себе в Константинополе нового литературного противника в лице Никиты Стифата. Он написал сочинение «Об опресноках, субботнем посте и браке священников».[3060] Написал, по-видимому, после прибытия легатов в Византию; потому что делает в самом начале обращение к римлянам, всех народов мудрейшим и знаменитейшим (о omnium gentium sapientissimi et nobilissimi Romani), а в конце обращается в частности к мужам из римлян мудрейшим и у всех других народов знаменитейшим (о viri Romanorum sapientissimi et omnium aliarum gentium nobilissimi), и приветствует их во Христе Иисусе (salutamus vos in Christo lesu Domino nostro), — тем как бы намекает на легатов Римского престола, которым он, вместо приветствия, преподносил полемический трактат. Заглавие сочинения не исчерпывает вполне его содержания. Кроме опресноков и субботнего поста, которые были затронуты в послании Льва Охридского, кроме безбрачия священников (пункт сравнительно с посланием Льва Охридского новый,[3061] прибавленный Никитой Стифатом), он обратил внимание еще на один пункт — о времени совершения литургии в Четыредесятницу.[3062] Во время пребывания папских легатов в Константинополе написан «Ответ, или Возражение против книги Никиты Стифата».[3063] Об авторе этого произведения существуют разные мнения. В самом произведении есть три места, в которых заключается указание на автора. Самое важное место то, где говорится: «Это в достаточной мере показано в предшествующем нашем повествовании (in superiori nostra narratione), в котором мы хотели опровергнуть твоих сообщников и единомышленников, Михаила Константинопольского и Льва Охридского».[3064] В других двух местах говорится просто «о другом послании» (in alia nostra epistola) и «о тщательном рассуждении в другом месте» (alias copiose dissernimus). Так как диалог в опровержение Льва Охридского и Михаила Константинопольского написан Гумбертом, то из этих мест открывается, что и ответ Стифату составлен им же. Но наряду с этим есть другие данные. Выше (по поводу «Диалога») приведено место из докладной записки, в котором сочинения против Льва Охридского и Михаила Константинопольского и против монаха Никиты называются произведениями нунциев — scripta nuntiorum, а не нунция, из чего следует, что поскольку одно сочинение (против Михаила и Льва) написано кардиналом Гумбертом, то другое должно считаться написанным каким-нибудь другим легатом, или если Гумбертом, то не им одним, но в сотовариществе с Петром Амальфийским или канцлером Фридрихом. В разъяснение этого у биографа папы Льва IX, вслед за сообщением о том, что Гумберт написал «Диалог», читаем: «Также и господин Фридрих, в то время канцлер, а потом богоизбранный наместник апостольского Римского престола, ответил на некоторые возражения, которые издал против Латинской церкви константинопольский монах Никита, называемый также Пекторатом, в книге, озаглавленной: Об опресноке, субботе и браке священников».[3065] Таким образом получаются два одинаково прочных основания для суждения о принадлежности сочинения Фридриху и Гумберту. Некоторые ученые (Гефлер,[3066] Гизебрехт[3067]) держатся взгляда, что автором был Фридрих, но большинство (в том числе и Билль[3068]) считают авторов Гумберта. Однако же ни при том, ни при другом взгляде невозможно согласовать двух разноречивых показаний, достоверность которых стоит вне сомнения, из которых одно почерпается из содержания сочинения, другое из докладной записки (авторитет Виберта уступает сравнительно с ними в ценности, так как он в зависимости от докладной записки). Единственный способ согласования показаний, при котором к тому же и свидетельство Виберта получает свое место, — предположить, что ответ Никите Стифату составлен совместными трудами двух легатов — кардинала Гумберта и канцлера Фридриха. Сущность возражения против книги Никиты такова: Никита извращает или неправильно понимает и применяет тексты Свящ. Писания и соборные правила и приводит не имеющие цены доказательства из апокрифов. Противники Никиты оказываются сильнее его по полемическому таланту, но далеко уступают ему в чувстве приличия, обрушиваются на несчастного монаха потоком ругательств, которые оставляют невыгодное впечатление относительно благовоспитанности сановников Римской церкви.[3069]
вернуться Относительно первого пункта, на котором Гумберт останавливается по преимуществу, он указывает основания для обычая Западной церкви совершать Евхаристию на опресноках в том, что на опресноках совершена Тайная вечеря Христом Спасителем. К этому главному основанию присоединяет еще соображения, что опреснок, приготовляющийся лишь из чистой муки и чистой воды, с помощь^ огня, чище, чем квасный хлеб, который заключает в себе вещества нечистые и испорченные, что опреснок, слагающийся из трех элементов, муки, воды и огня, важен по своему таинственному значению, так как указывает на три лица Св. Троицы, между тем как квасный хлеб, заключающий пять элементов (кроме названных трех еще закваску и соль), такого значения не имеет. Доказательство противников, выводимое из этимологии слова άρτος, опровергает тем, что как в Ветхом, так и в Новом Завете слово άρτος употребляется и для обозначения опресноков. По второму пункту Гумберт на упрек греков против латинян за приверженность к иудейству, обнаруживающуюся в субботнем посте, отвечает, что латиняне в субботу занимаются работой и постятся в знак печали, потому что в тот день Господь умер и погребен; в этом нет иудействования, так как иудеи прекращают работу и празднуют субботу как день радостный, — делают точно то же, что и греки, на которых поэтому и должен обратиться упрек в иудействовании. По третьему пункту, о едении удавленины, Гумберт объясняет грекам, что едение удавленины воспрещено Моисеевым законом, а не Евангелием, и христиане не обязаны следовать ветхозаветным предписаниям о пище. На возражение, что апостолы соблюдали ветхозаветные законы о пище, он отвечает уподоблением, показывающим, что он смотрел на апостольский период как на переходное время от Ветхого к Новому Завету, установлениям и практике того времени придавал значение преходящее; как во время утреннего рассвета мрак борется со светом и глаз направляется то туда, то сюда, так и апостолы, пока они пребывали в иудействе, хотя и были возбуждаемы ясным светом Евангелия, одЬако же не вполне еще были им объяты и по некоторым вопросам были прикрываемы подзаконным мраком. Что касается, наконец, последнего пункта, непеНия аллилуйи во дни Четыредесятницы и пения ее лишь на Пасху, Гумберт |говорит, что латиняне не только в Пасху поют аллилуйю, но и в другие дни года, |за исключением девяти недель, в которые не поют, следуя обычаю предков и руководствуясь тем, что аллилуйя есть песнь радости, не приличествующая постному времени. вернуться Niceta presbyter et monachus monasterii Studiorum, qui praenominatur Pectoratus, Romanis de azymis et sabbatorum jejuniis et nuptiis sacerdotum. Cm.: PG, CXX, 1011-1022; Will, 127-136. вернуться 2 Хотя при Фотии затронутый, следовательно, не новый вообще. вернуться Центральным аргументом полемики Стифата служит ссылка на Шестой Вселенский собор (т. е. Трулльский), которые тем более должен быть авторитетен для римлян, что проходил под председательством папы Агафона, и который сделал неблагоприятные для римских обычаев постановления о евхаристийном хлебе, посте в субботу, преждеосвященных дарах и браке священников. Этот аргумент преобладает, другие его восполняют. В частности, относительно опресноков Стифат объединяет доказательства, о которых уже знаем из посланий Льва Охридского и Петра Антиохийского. О латинянах говорит, что, употребляя опресноки, они находятся под иудейским законом; об их опресноке — что он неодушевлен и не может быть видом истинного и живого Тела Господня, что он, как несовершенный и неполный, не указывает, подобно квасному хлебу, на находящиеся в Теле Христовом дух, воду и кровь. Как бы в ответ на диалог Гумберта, показывает неосновательность аргумента, заимствованного от элементов, составляющих опреснок, потому что апостол (Ин. V, 8) не сказал, что мука, вода и огонь свидетельствуют о Христе, видеть же в этом указание на Св. Троицу значит повторять ересь тех, которые говорят, что страдал Бог (троичный), а не второе только лицо Св. Троицы. Положительные доказательства против опресноков и в пользу употребления квасного хлеба указаны в том, что Христос совершил Тайную вечерю 13 ниссана, когда иудеи вкушали еще квасный хлеб, а не опресноки, и в 11-ом правиле Шестого Вселенского собора. Неуместность поста в субботу доказывается у Никиты Постановлениями апостольскими (№ 69) и правилами Трулльского собора (№ 66), неуместность совершения полной литургии во все дни Четыредесятницы — правилами соборов: Гангрского (№ 19), Лаодикий-ского (№ 48, 52), Шестого Вселенского (Трулльского) (№ 52), неправильность безбрачия священников — Апостольскими постановлениями, правилами (Трулльского) Шестого Вселенского собора (№ 13). В сочинении Никиты Стифата господствует приличный и почтительный тон, составляющий резкую противоположность тону опровержения, написанного против этого сочинения. вернуться В частности, по вопросу об опресноках легаты указывают на искажение Никитой текста Мк. VIII, 15, неправильное понимание и применение 1 Ин. I. 6; 11, 7 и 11 -го прав. Шестого Вселенского собора. Оставляя без внимания аргументы противника, которые имеют сходство с аргументацией Льва Охридского, рассмотренной в «Диалоге» (причем отсылают к «Диалогу»), легаты несколько останавливаются на аналогии между элементами хлеба с одной стороны, и кровью, водой и духом в Теле Христовом — с другой, и говорят, что верх нечестия утверждать, будто на кресте, когда из ребра Христова истекли кровь и вода, оставался в теле и дух, так как отсюда следует, что Христос не умер, поэтому и не воскрес, поэтому и вера наша тщетна; Христос был мертв, не был теплым, отсюда неверно также, что из ребра его истекла теплая кровь и вода. По вопросу о посте в субботу показывается подложность приведенного правила из Постановлений апостольских, ошибочность мнения, будто папа Агафон председательствовал на Шестом Вселенском соборе (а не легаты его), и неправильное усвоение этому собору не принадлежащего ему постановления о субботнем посте. По вопросу о времени совершения литургии правильность латинского обычая выводится из свидетельства Деян. II, 42 о каждодневном преломлении хлеба и из отсутствия определенных постановлений о часе, когда следует совершать бескровную жертву. Кстати исчисляются некоторые грехи греков: что они к жертвенному хлебу относятся крайне небрежно, роняют крупицы, вдавливают хлеб в чашу руками, оставшееся выбрасывают, если некому съесть, после вкушения Тела Христова прямо приступают к обыкновенной пище. По вопросу о браке священников легаты усматривают в своем противнике приверженность к ереси николаитов, заявляют о подложности приведенного им Постановления апостольского и доказывают правильность безбрачия местами Свящ. Писания (Мф. XVI, 24; Откр. II, 6; XIV, 15), постановлением Никейского собора и посланиями пап: Иннокентия, Сириция и Льва. При этом легаты считают нужным исправить неверные представления греков о практике Римской церкви по этому предмету и говорят, что у латинян никогда не бывает так, Чтобы после рукоположения муж разлучался с женой, так как даже в сан субдиакона женатые не посвящаются; в Римской церкви дозволяется иметь жену остиариям, лекторам, экзорцистам и аколитам, кроме тех из них, которые состоят в монашестве или предпочитают воздержание, — если же кто желает быть возведен в субдиаконы, то предварительно разлучается с женой с ее согласия, после чего ни он, ни она, под страхом анафемы, не могут иметь плотского общения, кроме того, жена не может выйти замуж за другого. |
