К числу морских фем, обязанных снаряжать суда (хеландии, дромоны), ставить гребцов и экипаж, в XI в., как видно из прямых указаний, принадлежали: Кивирреот, Абид, Хиос, Самос и Никополь.[2065] Сверх того, снесение данных предшествующего времени может привести к заключению о принадлежности и других фем к разряду морских, если не в полном составе, то в частях. В новелле Константина Багрянородного о стратиотах к фемам, которые должны нести морскую службу, отнесены: Эгейское море, Самос и Кивирреот.[2066] Фема Эгейского моря к XI в. распалась на три частнейшие и о присутствии флота в двух из них (Абиде и Хиосе) есть свидетельства; что касается третьей, Эгеи, то хотя таких свидетельств не имеем, однако же и ее можем причислить к фемам морским, как выделившуюся из морской. Из двух отчетов, внесенных в сочинение Константина Багрянородного «О церемониях»: а) о снаряжении при Льве Мудром в 908 г. патриция Имерия против острова Крита, б) о снаряжении флота против того же острова при Константине Багрянородном в 949 г.,[2067] ^— можем сделать такой же вывод о феме Эллада-Пелопоннес, так как она приводится в отчетах наряду с другими, снаряжавшими суда для морских экспедиций. Косвенным подтверждением того, что Эллада-Пелопоннес принадлежала в XI в. к морским фемам, может служить еще отсутствие в памятниках упоминаний об участии ее сухопутного войска в каком-нибудь предприятии за пределами фемы. По свидетельству «Тактики» Льва Мудрого, флот каждой морской фемы находился под командой друнгария и на каждом корабле было известное число гребцов, исполнявших вместе с тем и обязанности воинов. Первый из названных отчетов показывает, что уже при Льве Мудром сделано было усовершенствование в этом отношении: обязанность сражаться снята с гребцов, и без того несших нелегкий труд, и возложена на особых воинов, которые, не истощая своих сил тяжелой работой, могли приносить больше пользы. По отчету, на каждом из снаряженных фемами дромоне было известное число гребцов (άνδρών κωπηλατών) и воинов (πολεμιστών). Этот порядок существовал и в XI в. Но XI в. представляет изменение терминологии, в смысле возврата к старому времени. Командующие флотом фем, называвшиеся в X в. друнгариями, стали опять (по примеру времени до Льва Мудрого) называться стратегами. Слово «друнгарий» еще более специализировалось, в сфере морского дела стало прилагаться к адмиралу, который сделался связующим звеном для морских фем и носил титул друнгария флотов (δρουγγάριος τών πλωΐμων), потому что в его руках находилось начальство над обоими флотами, областным (τό θεματικόν πλώϊμον) и императорским (τό βασιλικόν πλώϊμον).

При Льве Мудром императорский флот был учреждением новым[2068] и значение должности друнгария флотов не успело еще упрочиться. Этим объясняется, почему император находил нужным давать (в своем сочинении) такие обстоятельные наставления адмиралу, как насчет флота областного, так и императорского.[2069] При Романе Лекапине и Никифоре Фоке византийский флот процветал: Роман Лекапин до вступления на престол сам был друнгарием флотов[2070] и в этом мог находить особенное побуждение заботиться о флоте по вступлении на престол; Никифор Фока хвастался перед послом императора Оттона I своим могуществом на море, тем, что с помощью флота может сжечь любой прибрежный город.[2071] Но уже в конце X в., вследствие изнурительных войн на суше, морские силы государства начинают клониться к упадку, в XI в. же явно обнаруживается их слабость. В XI в. существовал императорский флот (στόλος), состоявший из царских триер или дромонов (τριήρεις δρομάδες), находившийся под управлением друнгария флотов,[2072] который имел главное начальство и над флотами фем. Должность эту занимал при Михаиле Пафлагоне Стефан Калафат, отец будущего императора,[2073] вместе с Маниаком предпринимавший экспедицию в Сицилию; при Мономахе — патриций Константин Хаге, возведенный в друнгария из стратига кивирреотского.[2074] Численность императорских триер едва ли была велика, особенно после несчастного случая 6 августа 1040 г., когда пожар, произошедший на месте стоянки флота в Византии, истребил все триеры с их снарядами.[2075] Император Константин Мономах вознаградил потерю, соорудив, по словам его панегириста, башни на море, точно какие холмы движимые по влажной стихии тысячью весел.[2076] Однако же во время нападения россов в 1044 г. Византия поставлена была в крайне затруднительное положение, вследствие отсутствия достаточного флота, с помощью которого можно было бы противостоять врагам. Правда, историк спешит заявить, что огненосные корабли были тогда рассеяны вдоль береговых областей и охраняли отдельные части Империи.[2077] Но морские фемы имели свой собственный флот и могли обойтись без помощи императорского флота. Остается предположить, что императорский флот крейсировал тогда у берегов Сицилии и Нижней Италии, где главным образом действовал и в последующее затем время, до Романа Диогена. Очевидно, этот флот был далек от совершенства, если в 1071 г. он был разгромлен у стен города Бари только что зарождавшимся норманнским флотом. Поражение у Бари нанесло новый удар[2078] морским силам Византии, и во время нашествия Роберта Гвискара Алексей Комнин должен был искать помощи у венецианцев, чтобы с успехом бороться с норманнским флотом.

Подобно тому как друнгарий флотов объединял в своем лице команду над всем флотом, точно так же и сухопутные фемы имели для себя пункт объединения в лице двух доместиков схол, название которых по первоначальному значению указывало на принадлежность к семейству (то же, что οικειακοί), потом обозначало привилегированный отряд войска (лейбгвардию, domestic! et protectores), наконец стало прилагаться к лицам, имевшим власть над войском.[2079] Фемы в силу географического положения распадались на две части (τμήματα),[2080] на восточную и западную, между которыми обособленность развивалась исторически, выработалась даже в своего рода соперничество, доходившее до того, что в минуту опасности одна часть считала для себя делом посторонним интересы другой.[2081] Императоры не заботились об устранении этого хронического недуга византийского военного устройства, может быть, не без задней мысли, рассчитывая эксплуатировать в свою пользу зависть и недоброжелательство одной тмимы, в случае враждебных действий со стороны другой.[2082] Разъединение между Востоком и Западом поддерживалось и на почве управления, так как они имели своих особых начальников: войско восточных, азиатских фем было подчинено доместику восточных схол, войско западных, европейских фем — доместику западных схол. Из лиц, занимавших эти должности, нам известны: при Константине VIII евнух Николай, первый царский постельничий, который был возведен в доместики схол, неизвестно только каких — восточных или западных;[2083] при Михаиле Пафлагоне дука антиохийский Константин, брат царя, за спасение Эдессы от арабов был сделан доместиком восточных схол;[2084] после низвержения Калафата императрица Зоя назначила доместиком западных схол патриция Константина Кавасилу, принимавшего энергичное участие в перевороте, а доместиком восточных схол проедра Николая, евнуха своего отца, очевидно, того, который занимал уже эту должность при Константине VIII;[2085] при Константине Мономахе — магистр Михаил Ясит (иверийский дука),[2086] при Феодоре евнух Феодор был возведен в доместики восточных схол;[2087] Исаак Комнин назначил доместиком западных схол своего брата, куропалата Иоанна Комнина;[2088] протопроедр Андроник Дука, сын кесаря Иоанна, а затем Исаак Комнин были возведены в доместики Востока Михаилом Парапинаком,[2089] новеллисим Алексей Комнин — в доместики Запада Никифором Вотаниатом.[2090]