Поэтому она не останавливалась. Старейшины называли это силой главы. На деле это было выживанием.

Именно тогда в доме Сфашей начала постепенно оживать Аширо. Сначала как существо, которое слишком долго жило в клетке и теперь не понимает, имеет ли право делать шаг без разрешения.

Сиора наблюдала за ней почти незаметно. Как женщина, которая слишком хорошо понимала, что значит жить после разрушения собственной жизни.

Ее подопечная училась заново всему: сидеть среди других и не ждать приказа; говорить и не вздрагивать от собственного голоса; смотреть в глаза мужчинам и не искать угрозу.

И всё это происходило на фоне Даарда саш Маарца. Самого страшного змайса Элтаэ. Советника, которого ещё во времена купола боялись называть вслух при детях.

Сиора знала его много лет. Знала, как он ведёт переговоры, ломает чужую волю. Как смотрит на врагов и одним голосом может заставить зал замолчать.

И потому первое время просто не могла поверить в то, что видит.

Черный змайс увивался вокруг эльфийки, почти незаметно. Так, что та долго ничего не понимала.

Он не подходил к ней первым. Не задерживал взгляд, не касался и не давил. Но его зверь… Хас. Его зверь буквально жил вокруг неё.

Сиора начала замечать это раньше остальных. Даард появлялся в доме Сфашей ровно тогда, когда ему действительно было необходимо. Но слишком часто задерживался в тех частях гнезда, где работала эльфийка.

Слишком хорошо помнил её расписание. И в те редкие призды, раз в три месяца, часто случайно оказывался: в целительском саду, у водных галерей, в переходах между залами, рядом с источниками.

Он никогда не мешал. Просто… был рядом.

Иногда Сиора ловила на себе взгляд Даргона Маарц — тяжёлый, усталый, почти ироничный. Будто старший змайс прекрасно понимал, насколько жалко выглядит его сын со стороны.

Особенно для тех, кто знал советника раньше. Однажды Сиора увидела сцену, от которой едва не рассмеялась впервые за много лет.

Аширо шла через внутренний двор с корзиной трав, а Даард стоял у чаши источника с видом существа, которое пришло сюда исключительно по государственным делам.

При этом за последние десять минут он уже трижды посмотрел в сторону коридора, из которого должна была выйти эльфийка.

И стоило ей появиться — немедленно отвернулся. Сиора тогда чуть не закатила глаза.

Потому что это было уже не достоинство правителя. Это было клиническое бедствие. Но самое страшное произошло позже. Когда Аширо начала делать шаги навстречу сама.

Совсем маленькие. Сначала — вопросы. Потом разговоры. Потом ожидание его приездов.

Сиора замечала всё. Как эльфийка начинала дольше выбирать одежду в дни приезда Маарц. Как раздражалась, если Даард не появлялся. Как украдкой искала его взгляд.

И как сам Даард от этого становился ещё осторожнее. Будто боялся разрушить даже такую хрупкую возможность.

Сиора наблюдала за этим — и постепенно внутри неё начинало происходить что-то странное. Сначала её это раздражало. Потом удивляло. Потом…

Потом однажды она поймала себя на мысли, что знает этот взгляд. Очень хорошо знает. Потому что Сан смотрел на неё точно так же.

Столетиями. Осознание пришло не сразу.

Медленно. Больно. Как приходят самые неприятные истины.

Сан ведь тоже никогда не давил. И не требовал, не просил прощения снова и снова. Даже пытался вернуть её силой. Не исчезал.

Он просто… всегда был рядом. На советах, кризисах, во время войны, её бессонных ночей. Во время похорон. Во время становления рода. Слишком близко, чтобы забыть. И достаточно далеко, чтобы не причинять новой боли.

Как зверь, который однажды случайно ранил — и теперь боится даже прикоснуться.

Эта мысль ударила неожиданно сильно.

Сиора сидела тогда в саду Сфашей вместе с Аширо. Вечер был тёплым, влажным. Между ветвями светились лекарственные фонари. Аширо держала чашку с отваром и уже в третий раз за последние несколько минут “случайно” смотрела в сторону дальнего коридора.

Туда, где должен был появиться саш Маарц. Сиора проследила за её взглядом. Потом спокойно отпила отвар. И сухо произнесла:

— Сама подойдёшь или мне велеть ему перестать изображать скалу?

Аширо подавилась так резко, что часть отвара едва не выплеснулась на платье.

Сиора уже хотела привычно усмехнуться… И вдруг замерла. Потому что собственные слова неожиданно ударили и по ней тоже.

Скалу.

Она сама изображала её уже больше двухсот лет. Спокойную. Непоколебимую. Недосягаемую. Так долго, что почти поверила в эту роль сама.

Сан ведь тоже ждал. Так же молча. Так же осторожно. Так же боясь сделать лишний шаг.

А она… Она всё это время пряталась за болью так же, как Даард сейчас прятался за своей осторожностью.

Сиора медленно опустила взгляд в чашку. И впервые за очень долгое время подумала не о том, как выжить.

А о том… как жить дальше.ьМысль была почти пугающей. Потому что вместе с ней пришло другое понимание: она устала быть одна.

Не главой. Не символом рода. Женщиной. Той самой Сиорой, которая когда-то смеялась рядом с Саном и не ждала от счастья удара в спину.

Где-то в глубине сада послышался знакомый шорох хвоста. Бывший советник всё-таки пришёл.

Аширо немедленно сделала вид, что ей совершенно не интересно. Сиора едва заметно прикрыла глаза.

Хасовы идиоты.

Оба. Но впервые за долгие годы эта мысль не вызывала боли. Только тихое, почти забытое тепло.

И именно в тот вечер Сиора впервые сама отправила Сану вестник.

Короткий. Совершенно деловой. Настолько формальное, что любой старейшина решил бы: речь идёт исключительно о родовых вопросах.

Но когда через несколько минут ей сообщили, что заместитель гнезда лично явился в дом Сфашей, она вдруг слишком отчётливо поняла: не только Сан всё это время ждал хоть одного её шага навстречу.