***

— Ты действительно думаешь, что я привёл тебя сюда ради брачной вязи? — спросил он тихо.

Сан сам не узнал собственный голос, что демонстративно был слишком спокойным. Только так он ещё держался. Потому что внутри в этот момент что-то медленно и страшно рвалось. Не от её недоверия — он давно заслужил его. Не от старейшин — с ними всё было понятно ещё сотни лет назад.

А от того, что Сиора действительно поверила. После двухсот пятидесяти лет, в течение которых он позволял ей ненавидеть себя, лишь бы оставаться рядом. После каждого её холодного взгляда. После всех раз, когда он видел: ей больно даже просто находиться с ним в одном зале.

Она всё равно когда-то начала верить снова. Совсем немного. Осторожно. Почти незаметно.

Он видел. В том, как она перестала уходить сразу после разговоров. Как перестала смотреть сквозь него. Как однажды не отдёрнула руку, когда он помог ей подняться после долгого совета.

Для других — мелочь. Для него — целый мир. И сейчас этот мир рассыпался у неё на глазах второй раз.

Из-за него. Сан прикрыл глаза, на одно короткое мгновение. Хас побери этих стариков. Хас побери весь этот зал с их “правильными решениями”.

Они не понимали самого главного. Сиора сейчас стояла на грани пустоты.

Сеичи был для неё не просто братом. Сан слишком хорошо это знал. Слишком долго наблюдал, как они держались друг за друга через боль, через страх, через века. Как Сеичи дышал ради неё и она — ради него.

И именно поэтому Сан понял всё ещё тогда, когда увидел человеческую девушку рядом с главой рода. Его Сиора начала оттаивать именно тогда, рядом со счастьем брата. Словно впервые допустила мысль, что любовь не всегда заканчивается потерей.

А потом глава исчез. И вместе с ним исчезло всё. Сан медленно выдохнул.

— Подожди меня здесь, — произнёс он тихо.

Сиора не ответила. Только отвернулась. Будто смотреть на него сейчас было больнее, чем на урну с прахом брата. Это полоснуло глубже, чем он ожидал.

Но он лишь склонил голову и вышел обратно в главный зал. Старейшины поднялись почти одновременно, очень оживлённые и слишком уверенные в том, что всё идёт по их сценарию.

— Второе гнездо согласно?

— Разумеется, это мудрое решение…

— Род не должен видеть слабость…

Сан смотрел на них — и впервые за долгое время чувствовал презрение. Они уже делили Сиору как инструмент и удобную фигуру для удержания равновесия.

— Подготовьте зал собраний, — перебил он спокойно.

Старейшины замолчали.

— Созвать все ветви рода ха Сфашей. Всех старших линий. Всех глав гнёзд. Сегодня.

Один из старейшин удивлённо моргнул.

— Так быстро?

— Или вы хотите, чтобы остальные дома решили, будто Сфаши остались без главы? — тихо спросил Сан.

Этого хватило. Хвосты зашевелились быстрее, послышались распоряжения. Кто-то поспешил к вестникам. Они думали, что поняли его. Что второе гнездо собирается официально закрепить власть через брачный союз.

Удобно. Пусть. Сан смотрел, как они расходятся, и чувствовал, как зверь внутри медленно поднимает голову.

Нет. Не сегодня. Сегодня они не заберут у неё право быть собой. К вечеру главный зал рода ха Сфашей был заполнен почти полностью.

Белый камень колонн отражал свет огненных чаш. На верхних ярусах стояли представители младших ветвей. Ниже — главы гнёзд. Старейшины расположились ближе к центру, напряжённые и выжидающие.

По залу уже ползли слухи.

— Второе гнездо всё же забирает власть?

— Сан поведёт род через брак?

— Иначе зачем собирать всех?

— Женщина одна не удержит Сфашей…

Сан слышал каждое слово и запоминал. Когда двери открылись, зал затих мгновенно. Сиора была до равнодушия спокойной. В белых траурных одеждах главы рода. Без украшений, золота.

Только с тонкой серебряной вязью Сфашей на рукавах. Она скользила очень медленно, и Сану на секунду показалось, что за эти несколько часов она стала ещё тоньше. Словно горе действительно могло стирать кого-то изнутри.

Но спина её оставалась прямой. Всегда. Даже сейчас. И именно в этот момент Сан окончательно понял: если он позволит старейшинам сломать её сегодня — он потеряет её навсегда.

Она остановилась в центре зала. Тишина натянулась так сильно, что стала почти осязаемой. Один из старейшин уже начал подниматься. Наверное, чтобы объявить решение рода.

Сан не дал. Он первым скользнул вперёд. Синий хвост мягко прошёл по светлому камню. Несколько младших ветвей мгновенно притихли ещё сильнее.

Что-то идёт не так. Сан остановился рядом с Сиорой. И только тогда она впервые посмотрела на него по-настоящему.

Усталость. Боль. Опустошение. И где-то глубоко — ожидание нового удара.

Это едва не разорвало его изнутри. Сан медленно поднял руку. Белые кольца главы лежали на чёрной ткани.

Зал замер.

А потом его хвост плавно окружил Сиору кольцом, закрывая от взглядов, давления. От всего этого хищного, жадного ожидания, которое ползло по залу с самого утра.

По рядам прокатился шёпот. Старейшины напряглись. Они всё ещё думали, что сейчас услышат объявление о браке.

Хасовы идиоты.

Сан медленно опустился ниже. Потом ещё. И наконец лёг на живот у ног Сиоры, уложив хвост кольцом вокруг неё и склонив голову.

По залу словно ударила волна.

Кто-то резко вдохнул. Один из младших старейшин побледнел. Две ветви справа мгновенно опустили взгляды.

Все присутствующие понимали язык тела змайсов слишком хорошо. Это не была демонстрация превосходства. Это было признание власти. Публичное. Безусловное. Добровольное.

Сан поднял её руку. Осторожно. Бережно. Так, будто боялся причинить боль даже прикосновением. И одно за другим на её пальцы легли кольца главы.

Белые. Тяжёлые. Священные. Воздух в зале стал густым.

Политический удар был чудовищным.

Второе по силе гнездо рода только что не забрало власть. Оно отдало её. Причём так, что оспорить это теперь означало бы пойти не только против Сиоры, но и против Сана вместе со всем его гнездом.

Гениально. Жестоко. Безупречно.

— С этого дня, — голос Сана разнёсся по залу спокойно и страшно чётко, — Глава рода Сфашей — Сиора сша Сфаш.

Тишина стала абсолютной.

— Второе гнездо признаёт её право. Её голос. Её власть.

Он медленно склонил голову ещё ниже.

— И любой, кто посмеет усомниться в этом решении, будет говорить против всего моего гнезда.

Теперь зал уже не молчал, он переваривал. Старейшины смотрели на Сиору иначе.

Не как на самку, оставшуюся без защиты или как на временную фигуру. А как на главу, за спиной которой только что добровольно встал самый выгодный союзник, которого можно было получить внутри рода.

И самое страшное: Сан не потребовал ничего взамен. Ни брака. Ни власти. Ни права говорить от её имени.

Сиора всё ещё стояла неподвижно. Только пальцы дрогнули под тяжестью колец. А Сан впервые за двести пятьдесят лет почувствовал тихую, почти болезненную надежду, что однажды она всё же поймёт: он никогда не пытался стать её главой.

Потому что с самого начала считал главой только её.

Четыре месяца спустя

После падения купола Ничейные земли изменились. Не сразу. Сначала — захлебнулись войной, кровью. Потом бесконечной усталостью, которая въелась даже в камень.

В коридорах родового гнезда Маарц больше не звучал смех молодых ветвей. Слуги двигались тише. Стража — жёстче. А в доме Сфашей запах лекарственных трав окончательно смешался с гарью, кровью и мокрой тканью, которой накрывали раненых.

Сиоре иногда казалось, что она перестала различать времена года.

Были только: прибытия раненных, советы, погребальные ритуалы, отчёты с фронта и короткие часы сна, после которых всё начиналось заново.

Она давно привыкла жить в этом ритме. Разве что иногда ночью, когда зал целителей наконец затихал, а старейшины расходились по своим комнатам, Сиора ловила себя на страшной мысли: если остановиться хоть на мгновение — она услышит собственное горе.