Пожалуй, это действительно напоминало ограбление: следы чужих грязных ног исчезнут, но твой дом уже никогда не будет безопасным, как прежде. Отныне ты всегда будешь ждать возвращения незваных гостей.

Итан всё-таки достал телефон. Точка с именем Эрвина по-прежнему маячила рядом, что вселяло зыбкую надежду. Мальчик не отправился на поиски приключений. Или… отправился, но благоразумно не прихватил с собой гаджет, чтобы не попасться с поличным. Мужчина не осмелился позвонить сыну — мало ли кто может услышать их разговор. Он отправил сообщение, так и оставшееся без ответа.

Он ждал, накручивая себя всё сильнее.

Чем таким занят Эрвин, что ему некогда состряпать короткую весточку отцу?

Так сложно, что ли, черкнуть простое «я в порядке»?

«Может, педагогические методы Лорны вовсе не так плохи?» — волей-неволей задумался Итан.

Наверное, он слишком мягко обращался с сыном, когда стоило хоть иногда чередовать пряник с кнутом. После собственного ужасного детства у него никогда не поднялась бы рука на своего ребёнка, но немного строгости тому бы точно не помешало.

Быть может, Эрвин не сунулся бы в зеркало и не капризничал, отказываясь вернуться назад, если бы знал, что ему придётся за это ответить. В полной мере. Без всяких торгов и поблажек.

Спрятав телефон, Итан порылся в карманах в поисках других предметов, предусмотрительно приобретённых в рамках подготовки к приёму — пачки сигарет и зажигалки. Он догадывался, что после этого потрясающего во всех смыслах мероприятия, ему понадобиться хоть как-то выпустить пар. Он редко курил, но временами на него что-то находило. Внутреннее напряжение никуда не девалось, с годами оно лишь накапливалось, рискуя однажды вылиться в грандиозный нервный срыв.

Но закурить он не успел, приметив одинокую фигурку, плывущую по саду в свете молодого месяца.

Итан тут же подобрался: как правило, такие меланхолические купания в лунном сиянии были в привычках у Луизы Ришар.

Лорна и тут соврала, заверяя его, что можно не беспокоиться хотя бы о «клыкастой» проблеме?

О, нет.

Проблема оказалась намного серьёзнее.

Таинственная незнакомка приблизилась, и мужчина её опознал. Уж свезло, так свезло! Бродить в одиночестве вздумалось ни кому иному, а местной Джуди.

Накинув на плечи чёрный (разумеется!) плащ, она задумчиво вышагивала среди облезлых кустов и клумб, словно выискивая что-то на земле.

Итану стоило убраться, пока копия жены его не заметила, но он невольно на неё засмотрелся.

В лунном свете её бледная кожа отливала серебром, а волосы и глаза казались совсем тёмными. Чёрное одеяние придавало ей хрупкости и одновременно какого-то благородства, строгости хозяйки фамильного замка в викторианском романе. Его простая девчонка-Джуд предпочитала мужские рубашки и джинсы, а эта Джуди, в противовес ей, была женственной и утончённой. Но во всём её облике, в движениях, в склонённой голове и руке, сжимающей плащ на груди, отчётливо сквозила печаль.

Почему она сбежала с приёма и шляется здесь одна-одинёшенька?

Она ходила к реке?

Ртутное полотно реки проглядывалось через голые ветви на берегу. Где-то там, объятый ею со всех сторон, прятался незабвенный остров.

Место любви, место смерти.

Но едва ли другая Джудит вообще помнит, что произошло с ней в возрасте семи лет. Она была слишком маленькой, чтобы это как-то отложилось в её памяти. Без сомнения, ей незачем вновь возвращаться туда и снова переживать старый кошмар. В этом измерении всё для обоих закончилось благополучно. И для неё, и для того, кто погиб, но спустя много лет после рокового дня на реке.

«А ведь река его всё-таки забрала, — подметил Итан, — будто это было предначертано».

Он решил, что ещё немного постоит в тени, а затем уберётся восвояси. Постоит и понаблюдает за этой Джуди, как какой-то чокнутый сталкер.

Но он не видел её десять лет! Пусть это была совершенно другая девушка, но она как две капли воды походила на его пропавшую жену. Как её отражение в тёмной зеркальной глади — искажённое, переиначенное, но узнаваемое.

Мужчина аккуратно поднёс сигарету ко рту, стараясь не шуметь, но его присутствие выдал звук заклинившего колёсика зажигалки.

Джуди повернулась к нему, и, смущённая тем, что кто-то потревожил её в момент раздумий, торопливо взошла на террасу. Теперь бледное лицо девушки было обращено к Итану. Её губы взволнованно приоткрылись, выпустив облачко пара.

Прямо как в тот октябрьский вечер много-много лет назад, когда они также стояли друг против друга на острове, а вокруг тихо падали листья. Тогда ему нестерпимо хотелось её поцеловать, но он себе запрещал. Джуд была ещё совсем ребёнком. Девушка перед ним была куда старше, и всё равно не стоило этого делать.

Для произошедшего дальше у Итана не было ни оправданий, ни объяснений. Возможно, во всём была виновата Аманда Макбрайд с её бесцеремонным вторжением в его голову, после которого он безвозвратно повредился умом.

Или десять лет одиночества и сожалений.

Десять лет без Джуди.

Итан стиснул её хрупкое тело в объятиях и склонился к её губам. Джудит замерла в его руках, словно он обнял статую. Она не шевелилась и почти перестала дышать, но постепенно оттаяла. Её руки обвили шею мужчины и зарылись в волосы у него на загривке. Чуть помедлив, она ответила на поцелуй.

Её темно-красные губы оказались замогильно-холодными, и на ум снова пришло сравнение с мраморным изваянием. Должно быть, она сильно замёрзла, разгуливая осенней ночью в лёгких вещах. Её била мелкая дрожь, и она льнула к теплу, крепче прижимаясь к Итану.

Поцелуй из робкого стал более глубоким и смелым.

Мужчина отлично знал, что поступает неправильно и недоумевал, почему эта Джудит его не оттолкнет, а напротив, ведет себя так, будто её всё устраивает. Очевидно, она не испытывала и тени смущения, даже когда Итан позволил себе поцеловать её высокие скулы, линию челюсти и изгиб шеи.

Итан уловил горький аромат граната, исходящий от кожи девушки. Агрессивный и тревожный запах, словно предостережение. Запах чужой женщины, а не его Джуди.

Волна наваждения схлынула, и на смену вожделению пришёл страх.

«Что же ты творишь!» — мигом рассердился он на себя.

Итан отпрянул и сделал пару нетвёрдых шагов назад. Сбивчивое дыхание рывками сотрясало грудь. Холод, вкушенный с её губ, проник и в него, пронизав всё существо от макушки до пят безжалостным осознанием:

Это обман.

Тьма, подобно вуали, скрыла выражение глаз Джудит, но оставила улыбку, расцветшую на её кроваво-красных губах, загадочную и непостижимую, как у Моны Лизы. У этой девушки не было очаровательных ямочек на щеках, когда она улыбалась. Исчезли и веснушки, все до одной, и золотистый загар. Её кожа была мёртвым мрамором.

Теперь мужчина отчётливо видел все эти существенные различия с оригиналом.

— Надо же, — промолвила Джудит, коснувшись пальцем в перчатке следа от помады возле рта, — ты переметнулся в стан врага?

— О чём ты?

Девушка кивнула на Итана, вероятно, имея в виду его чёрный костюм. Верно! Ведьмы юга же с какой-то стати решили, что монополизировали этот цвет. Учитывая их безобразно-скучное и убогое существование, он идеально им подходил. Вся жизнь, как бесконечные похороны.

В яблочко!

— Или это траур по скоропостижно преставившейся супруге? — продолжила гадать Джудит. Её в голосе прозвучали непривычные колючие нотки. Она не шутила, а была предельно серьёзна. И, судя по всему, терпеть не могла Мелиссу и только порадовалась бы утвердительному ответу на свой вопрос.

Хотя бы это у обеих версий Джуди было общим!

Образ призрачной незнакомки исчез, а с ней вместе и трепетной девушки, прижимавшейся к Итану в необъяснимом порыве. Улыбка сползла с лица Джудит. Она шагнула к свету из окон гостиной. Её глаза были полны откровенной неприязни, граничащей с отвращением.

— И как это всё понимать? — осведомилась она таким тоном, словно вот-вот бросится на мужчину с кулаками, чтобы отомстить за поруганную честь.