Если бы я знала, что волка можно просто переорать… Орать я могу громко. Вот только жаль — похоже, нас тут никто, кроме той самой зверюги да пары белок и грибов, не услышит.

Когда меня, идентично мешку картошки, спустили на землю рядом с охотничьей хижиной, уже вечерело. Хижина выглядела достаточно большой, чтобы быть лишь временным пристанищем, да и обжитость территории недвусмысленно намекала: живут тут постоянно. Большой дровник, утоптанные тропинки — и ни одного замка на дверях. Ну да, верно. К такому вломиться — себе дороже.

От резкой смены положения закружилась голова, подкосились ноги. Я буквально каждой клеточкой ощущала, как кровь отливает от головы и тёплым потоком расходится по конечностям, до этого несколько часов мотавшимся из стороны в сторону, как безвольные тряпочки.

Хижина куда-то поплыла. Поплыл куда-то и здоровяк — почему-то уже не обращавший на меня особого внимания, будто отсюда я уж точно не могла никуда деться.

Согнуть колени. Согнуть колени и сесть. Нет, я не буду падать при нём в обморок. Обойдётся!

Увещевая себя, я медленно сползла на землю.

Потерять сознание мне не дали. Взяли за плечи, встряхнули как куклу, и поставили на ноги. В целом, чему удивляться, сразу понятно, что все вопросы здесь решаются просто и по-мужски.

Подталкивая в спину, да так, что казалось он мне сейчас каждый позвонок пересчитает, незнакомец завел меня в небольшую пристройку рядом с домом. Здесь было темно и влажно, свет закатного солнца почти не проникал в помещение сквозь небольшие узкие окошки под потолком.

— Мойся, падалью несет, — по комнате, будто горошины, рассыпались маленькие шарики света и недвижимо замерли в воздухе. У меня чуть челюсть не отпала от таких фокусов.

— С чего ты взял, что это от меня?! — я обернулась на него, удивленно подняв бровь и сама того не замечая, перейдя на "ты". Сам то он тоже особой чистотой не отличался.

— С того, что это не я вгрызался в дохлого оленя, — он хмыкнул и как мне показалось, оскалился. Или это была улыбка? — Не вздумай сбежать, я предупреждал о последствиях. Полотенце найдешь на лавке, — незнакомец развернулся, собираясь выйти.

— Если ты не горишь желанием помочь мне искупаться, то хорошо бы развязать руки, — я протянула ему вслед всё еще крепко связанные запястья. Несколько секунд мы провели в тишине: я — ждала, он — будто обдумывал, стоит ли освобождать меня от веревок, но все же решился и развязал узел.

Значит, уверен, что не смогу сбежать.

Я осталась в купальне одна, и вся странность и тяжесть этого утра, наконец, навалилась на меня без пощады. Слезы сами покатились по щекам, а плечи затряслись мелкой дрожью. Слизывая соленые слезы с губ и стараясь не поскользнуться на мокрых ступенях я опустилась в небольшую купель с теплой водой. Под ней тихо тлели угли. Если и обдумывать всю абсурдность сложившейся ситуации, то уж однозначно в тепле, сегодня я уже достаточно намерзлась.

— Что ж, Вивьен Элизабет Делл, похоже, ты действительно чокнулась, потому что иначе описать эту передрягу мне не удаётся...аййщщ, — натертые запястья болезненно защипало, а бок разрезало новой болью, напоминая о моем бурном сопротивлении. Слезы накатили новой волной.

Соберись! Нельзя показывать страх тому, кто точно получит от этого удовольствие! — а я была уверена, мужчина за стеной съест мой страх на десерт и попросит добавки. Но в груди клокотало, а крупные соленые капли бесконтрольно катились по лицу, будто и не собираясь останавливаться.

Через силу заставив себя дышать глубоко и максимально ровно, я растерла уставшие исцарапанные ноги. Прикрыла глаза, в попытке расслабиться и раствориться в окутавшем меня тепле и невесомости. Тело понемногу расслаблялось, но вместе с тем снижался и выброс адреналина, на котором я и продержалась этот день. Веки наливались свинцовой тяжестью и я с ужасом представляла то мгновение, когда мне придется открыть их снова.

Не знаю, как долго я просидела так, недвижимо, стараясь потеряться в этой купальне и проснуться уже дома, в собственной ванной. Может, все это лишь дурной сон? Очень реалистичный, больной, и странный, но сон?

Дверь сзади скрипнула и поток свежего воздуха заставил разомлевшую кожу снова покрыться мурашками. Я не стала оборачиваться. Какой толк смотреть, если это не поможет мне сбежать отсюда?

— Вылезай, — он взял полотенце с лавки и бросил его на край купели.

Я с усилием открыла глаза, скосила взгляд на угол ткани, попавший в воду и уже жадно впитывающий влагу. И опустилась в купель с головой. Легла на дно, открыла глаза. Не обращая внимания на дискомфорт, на мгновение замерла, смотря вверх, на рябящую поверхность. Он не стал выдергивать меня из воды или проверять жива ли. Молча протянул руку над водой и ждал. Не собиралась облегчать ему задачу, поэтому вынырнула обратно, только когда почти весь воздух из легких вышел. Усердно делая вид, что не замечаю своей наготы и его наглого присутствия, оперлась на протянутую руку. Вылезла из купели и принялась растираться грубоватым полотенцем желая сохранить тепло как можно дольше.

На любые движения тело отзывалось болью. Болели бедра, ныли стопы, острой резью на каждый выдох и вдох реагировал порез на ребрах. Он не двинулся с места, все также молча возвышался рядом. Хоть и не смотрел в лоб, но взгляда не отводил. Как только я отложила полотенце в сторону — достал откуда-то из-за пазухи такой же грубой ткани рубаху. Я молча нацепила здоровенный балахон, почти в нем утопая, но это было лучше чем ничего. Рубаха едва заметно пахла лесом и потом. То ли нашел старую, то ли от того что держал за пазухой ткань успела пропитаться запахами.

Из-за кровоточащей раны ткань алела, мокла и прилипала к телу, добавляя неприятных ощущений. Я подняла голову услышав резкий треск. Он оторвал от своей одежды две широкие полосы. Грязноватые, но ровные и плотные. Все так же молча смочил одну из них в купели, отжал.

— Рубаху подними.

Я послушно задрала свой новообретенный наряд и мужчина уселся рядом на лавку. Каждое давление на порез молнией отдавало по нервным окончаниям, от чего мне инстинктивно хотелось отстраниться как можно дальше. Но шершавая от мозолей ладонь крепко держала меня за бедро, пресекая любые телодвижения.

Намек понят. Сидим, не дергаемся, не вопим от боли.

Я закусила губу и терпела, пока он грубыми уверенными движениями вытер кровь, а после импровизированно перебинтовал и затянул рану.

— Идем. И вертись поменьше.

Я пощупала перевязку. Недурно. Абсолютная антисанитария, но хотя бы меньше кровит и болит тоже не так сильно. Одернула подол рубахи и поплелась следом за широкой спиной, уже растворившейся в дверном проеме.

Солнце уже полностью село и глаза с трудом различали окружающие детали, пока мы шли от купальни ко входу в хижину. Сумеречный воздух холодил лопатки и пробирался под рубаху. Хотелось встать на носочки или собрать пальцы на стопах, чтобы меньше касаться холодной земли и влажной травы. Пахло дымом. В одиноком окне отражалась плоская как блин луна. Мужчина? Охотник? Похититель? Я не могла определиться с тем, кем является этот человек. Открыл дверь в хижину. Словно и не замечая семенящую сзади меня, прошел внутрь. В камине под небольшим котелком потрескивали дрова. Слышалось мерное бульканье похлебки. Легкий аромат ударил в ноздри, отчего пришлось сглотнуть подступившую слюну.

— Сядь. Не мешайся, — кивком головы указал на широкую лавку у небольшого стола. Свет от огня слабо освещал помещение, но через несколько мгновений уже знакомые мне сферы появились по всему периметру комнаты.

Я умостилась на лавке наблюдая за тем как он сосредоточенно перемешивает похлебку и наливает порцию в миску. Пахло грибами и какими-то сладковатыми овощами. Миску с громким стуком мужчина поставил почти на середину, отчего капли похлебки разлетелись в стороны и плюхнулись на деревянную поверхность стола. Деревянную ложку положил там же.