Глинка был мастером больших, завершенных композиций (в отличие от немцев, которые вплетали в свои сочинения множество коротких фрагментов). Среди русских композиторов эры Романтизма он считается признанным героем. В подражание Глинке, группа из пяти композиторов, называвшая себя “Могучей кучкой”, решила избавиться в своем творчестве от влияния Западной Европы и возродить в отечественной музыке русский дух. Пятью пальцами в этом сжатом кулаке были Михаил Балакирев (1837–1910), который и собрал группу вместе, Цезарь Кюи (1835–1918), Александр Бородин (1833–1887), Модест Мусоргский (1839–1881) и Николай Римский-Корсаков (1844–1908).

 Все они были приличными музыкантами, но только один из них, Балакирев, изначально сделал музыку своей профессией. Кюи был профессором Военно-инженерной академии, Бородин — химиком, Мусоргский — государственным служащим, а Римский-Корсаков — морским офицером.

Лучший из Пяти

Когда мы были детьми, мы думали, что Римский-Корсаков — это тандем композиторов, пишущих песни, как Роджерс — Хаммерстайн или Леннон — Маккартни.

Еще ребенком Римский-Корсаков был отличным пианистом, но ему грезился океан. В возрасте 12 лет он поступил в Военно-морскую академию в Санкт-Петербурге. По окончании учебы он 22 года провел на флоте — 11 из них он плавал на судах и 11 служил в военно-морских оркестрах.

Морской офицер Римский-Корсаков познакомился с вышеупомянутым композитором Михаилом Балакиревым. По мнению Балакирева, современные русские композиторы были слишком зависимы от влияния именитых французских и немецких коллег; они же (как сказал однажды Балакирев Римскому-Корсакову на палубе корабля) должны черпать вдохновение из собственного отечественного наследия. Балакирев страстно стремился привлечь Римского-Корсакова и других молодых талантливых людей к своему делу. Так родилась “Могучая кучка” (интересно, предвидел ли Балакирев наши сегодняшние ухмылочки по поводу такого могучего названия?).

По окончании морской службы Римский-Корсаков получил должность профессора композиции в Санкт-Петербургской консерватории. Вообразите, насколько трудным показалось ему вначале его новое назначение, если принять во внимание послужной список, в котором 22 года морского дела и 0 (ноль) лет профессиональной композиции. Но Римский-Корсаков, будучи очень хорошим педагогом даже по отношению к самому себе, стал самостоятельно изучать гармонию, формы, анализ и контрапункт, чтобы быть хотя бы на шаг впереди своих учеников.

Со временем некоторые из питомцев Римского-Корсакова стали великими композиторами — среди них были Сергей Прокофьев и Игорь Стравинский. Римский-Корсаков учил их обязательным музыкальным предметам, но особенно отличался он в одной из дисциплин — оркестровке (преобразование фортепианной пьесы в произведение для полного оркестра). Римский-Корсаков даже написал классическую книгу, посвященную этой теме, служащую композиторам по сей день. Он мог бы назвать ее Оркестровка для чайников, если бы не боялся быть сосланным в Сибирь.

 Одно из самых известных произведений Римского-Корсакова — симфоническая сюита Шехерезада. История старая: гадкий Султан, олицетворяющий самые шовинистические и свинские черты мужской натуры, решает убивать каждую из своих жен после проведенной с нею ночи. Но одна из жен, по имени Шехерезада, спасает свою жизнь, рассказывая муженьку невероятные истории. Каждая из них завершается таким образом, что подогревает интерес Султана к ее продолжению (тем самым откладывая на время экзекуцию рассказчицы), и так проходят 1000 и 1 ночь. По истечении этих 2,74 года Султан отказывается от своего кровавого плана. (Шехерезада же, надо думать, оформляет свои сказки в виде сценария и отправляется в Голливуд.)

Одной из самых значительных заслуг Римского-Корсакова была помощь, оказанная им своему другу Модесту Мусоргскому, известному произведением Картинки с выставки. Будучи самым одаренным и дальновидным из всей пятерки, Модест, тем не менее, испытывал трудности с завершением своих пьес, частично из-за нехватки технических навыков, частично из-за буйного пьянства. Римский бескорыстно отредактировал несколько композиций своего друга, включая и знаменитую Ночь на Лысой горе.

Пригоршня могучих пьес

 Вот некоторые пьесы участников “Могучей кучки”, которые мы рекомендуем послушать.

˅ Римский-Корсаков. Шехерезада, соч. 35

˅ Римский-Корсаков. Увертюра Светлый праздник, соч. 36

˅ Модест Мусоргский. Ночь на Лысой горе (в оркестровке Римского-Корсакова)

˅ Модест Мусоргский. Картинки с выставки (фортепианная редакция либо симфоническая версия в оркестровке Мориса Равеля)

˅ Александр Бородин. Половецкие пляски

˅ Александр Бородин. Симфония № 2 си-бемоль минор

˅ И тот, с кого все началось, — Михаил Глинка. Увертюра к опере Руслан и Людмила

Петр Чайковский

Лучший из русских композиторов не входил в состав “Могучей кучки”. Он был, однако, погруженным в себя, нервным, ранимым, страстным парнем, чья жизнь состояла из одних страданий. Это что-то да значит.

Звали его — Петр Ильич Чайковский (1840–1893). Портрет композитора представлен на рис. 2.23.

Родители Чайковского, сведущие люди, обратили внимание на врожденный талант сына, но были достаточно проницательны, чтобы понимать — еще никто не заработал больших денег музыкой, поэтому снарядили его на факультет права в Санкт-Петербург. В соответствии с традициями, ранее установленными многими музыкантами, бросившими юриспруденцию, Петр также покинул ее, чтобы сосредоточиться на музыке в санкт-петербургской консерватории.

Со временем Чайковский достаточно подготовил себя к тому, чтобы начать преподавание музыки во вновь образованной московской консерватории. Но он, однако, не имел средств к существованию.

И тут с бедным парнем произошло одно из тех немногочисленных счастливых событий, о которых он только и мог мечтать, — в его музыку влюбилась недавно овдовевшая Надежда фон Мекк, богатая наследница владельца железных дорог. Она, вероятно, питала жаркие чувства также и к нему самому, а подобное не было принято в ХІХ веке среди недавно овдовевших богатых наследниц владельцев железных дорог. Она вновь и вновь посылала ему деньги, но категорически настояла, чтобы они никогда на встречались. Излишне говорить, что Петр был чрезвычайно признателен Надежде за материальную поддержку и даже посвятил ей свою Четвертую симфонию: “Моему лучшему другу”.

Не знаем, как и сказать...

Кошелек Надежды облегчил финансовые трудности Чайковского, но у него были и другие проблемы — преимущественно из-за того, что он был геем. Гомосексуализм в России считался уголовным преступлением, наказуемым ссылкой в Сибирь. Чайковский всю жизнь провел в бесконечных муках, тщательно скрывая свою природу. Как-то, думая, что он смог бы “излечить” недуг, он даже женился на своей поклоннице, но брак имел гибельные последствия, оставив его более несчастным, нежели он был прежде.

Страдания и музыка

Несмотря на личные несчастья Чайковского, его симфонии, балеты, оперы и увертюры стали безмерно популярными, и слава о нем разнеслась по всему миру. Он даже дирижировал гала-концертом в честь открытия Карнеги-холл в Нью-Йорке в 1891 году.