Сеньора! Ваш жестокий натиск Меня смущает. «Эти очи, – Я говорил, – струят сиянье, В котором мой единый свет. А драгоценные кораллы И перлы этих уст небесных…» Диана Теодоро
Да, и не иначе. Все это азбука, сеньора, Для тех, кто любит и желает. Диана Я вижу, вкус у вас плохой, Должна сказать, что он немало Роняет вас в моих глазах. В Марселе больше недостатков, Чем прелестей; они видней Тому, кто ближе наблюдает. Притом еще она грязнуля, За что ей попадает часто… Но я нисколько не хочу Ее порочить перед вами, А то бы я могла такое Порассказать… Итак, оставим И прелести и недостатки. Я вам желаю с нею счастья И буду рада вашей свадьбе. Но раз уже вы доказали, Что вы такой знаток в любви, То помогите, Бога ради, Советом той моей подруге. Ее томит и сна лишает Любовь к простому человеку. Решив отдаться этой страсти, Она свою унизит честь, А, поборов свои мечтанья, Сойдет от ревности с ума. Ее возлюбленный не знает, Что он любим, и робок с нею, Хоть он умен, и очень даже. Теодоро Какой же я в любви знаток? Я, видит Бог, неподходящий Советчик. Диана Или вы к Марселе Не чувствуете нежной страсти? Не признавались ей в любви? Будь у дверей язык, немало Они могли бы рассказать… Теодоро Рассказ их был бы незанятен. Диана Ага! Вот вы и покраснели И подтверждаете румянцем Все то, что отрицал язык. Теодоро Она, наверно, вам болтает Какие-нибудь небылицы. Я за руку ее однажды Взял и сейчас же отпустил. В чем я виновен, я не знаю. Диана Возможно. Но бывают руки, Как образки в Господнем храме: Их отпускают, приложась. Теодоро Марсела – глупая ужасно. Я, правда, раз себе позволил, Хоть и с великим содроганьем, К прохладным лилиям и снегу Припасть горящими губами. Диана К прохладным лилиям и снегу? Полезно знать, что этот пластырь Так освежает пылкость сердца. Каков же ваш совет, однако? Теодоро Я мог бы вам ответить только, Что если сказанная дама, Любя простого человека, Боится честь свою умалить, То пусть она им насладится, Оставшись, с помощью обмана, Неузнанной. Диана Совет опасный: Что если он ее узнает? Не лучше ли его убить? Теодоро Что ж, Марк Аврелий, по преданью, Своей супруге Фаустине Кровь гладиатора в стакане Дал выпить для смягченья мук, Но эти римские забавы Годны в языческой стране. Диана Вы правы: больше нет Торкватов, Виргиниев или Лукреций В наш век, а в те века бывали И Фаустины, и Поппеи, И Мессалины, как мы знаем. Вы мне напишете письмо, Где бы об этом рассуждалось. Прощайте. (Падает.) Ай, я оступилась! Чего вы смотрите? Подайте Скорее руку мне. Теодоро Почтенье Меня невольно удержало. Диана Ну что за вежливая грубость! Сквозь плащ руки не предлагают. Теодоро Так, провожая вас к обедне, Вам подает ее Отавьо. Диана Его руки я не прошу; Она уже седьмой десяток Справляет в должности руки И ходит, наряжаясь в саван. Спеша к упавшему на помощь, Обматывать ее шелками – Не лучше, чем рядиться в панцирь, Когда ваш друг попал в засаду: Пока придете – он убит. Притом же я считаю гадким Из вежливости кутать руку, Как это велено жеманством; Рука, когда она честна, Ни перед кем лица не прячет. Теодоро Диана Когда б вы были провожатым Вельможной дамы, вы, конечно, В плаще бы руку подавали. Но вы пока мой секретарь. И секретарь держать обязан Мое падение в секрете, Когда желает сам подняться. (Уходит.)
Явление двадцать пятое Теодоро один. Теодоро Я грежу? Нет, все это лучше грез. Я постигаю милую науку: Она меня просила дать ей руку, И бледный страх сменился цветом роз. Что делать мне? Какой смешной вопрос! Мне счастье дарит верную поруку. Неся в душе пленительную муку, Пойду к победе, не страшась угроз. Однако как же изменить Марселе? Ведь женщины – наш светоч в царстве тьмы, И так бросать их – нет греха тяжеле. Но ведь они за полмотка тесьмы И сами нас бросают, в самом деле; Так пусть страдают, как страдаем мы. |
