Попутно коснулась нравов и обычаев, примет и суеверий, которые в соседних княжествах во многом схожи, но не тождественны. В меру своегo жизненного опыта и разумения разобрала обычаи, имеющие зримую пользу и те, соблюдение которых приносит не столь очевидную выгоду.

   Занятие затянулось. Сначала закончился академический час, потом подползло время ужина, затем и перевалило за него, а сведения, которыми можно было поделиться, у Мoрлы всё никак не заканчивались. Дело завершилось тем, что в географический павильон явилась сама матушка настоятельница и всех разогнала. Спать. В качестве наказания на нарушение распорядка дня оставила всех без ужина, который всё равно закончился уже давно.

   Бран остановился на одной из верхних террас Садов и окинул их ищущим взором – не появится ли на одной из тропинок высокая фигура с молочно-белыми кудрями, свободно струящимися по спине – от предписанных обычаем кос Морла довольно быстро отказалась, они ей колдовать мешали. Формально в монастыре Благодати Тишайшей он навещал собственную мать, ныне занимавшую довольно высокий пост, а фактически зачастил сюда с тех пор, как узнал, что Заряна в очередной раз сюда вернулась. Зачем? То, что было промеж ними прошло и закончилось уж десять лет тому, как раз к тому времени, когда она отправилась в первое своё длительное путешествие, а сам он женился. И живут они с Милаей тихо-мирно-ладно и детки подрастают и Заряна, ещё когда они в Вышгороде случайно встретились сказала, что друзей из них не получится, а что другое выстроить меж ними она и сама пытаться не будет и ему не позволит.

   Но увидеть, встретиться, поговорить всё равно тянуло. Словно бы самая последняя точка в их отношениях еще не была поставлена.

   Нет, он не сожалел о своём браке – тот вышел на редкость удaчным, но временами накатывала тоска по неслучившемуся, заметно обострявшаяся в те времена, когда волею судеб где-то поблизости оказывалась Заряна.

   Ещё раз окинув взглядом тщательно спланированный «естественный» ландшафт Садов, Бран развернулся к выходу. Был соблазн задержаться здесь еще хоть ненадолго, всё же в садах, даже в этот сезон, было удивительно красиво – у Посвящённых с красотой вообще особенные отношения, вроде как она им жизненно необходима – но пересилив себя, направился к выходу. Всё же не дело мужчине надолго задерживаться на территории женского монастыря. Хотя к нему здесь уже и привыкли – он стал частым гостем, с тех пор как мать, ему в ту пору было что-то около четырнадцати, окончательно переселилась в Сады Тишаны. Она и так долго продержалась, обычно жрицы не задерживаются в миру так надолго – вроде как суетная жизнь мешает исполнению принесенных Божине обетов. Α боги за отступничество карают жестко. Но матери как-то удавалось совмещать служение с семейной жизнью и воспитанием сына. Какое-то время.

   Он инстинктивно тряхнул головой, отгоняя слишком сложные и не очень приятные мысли и вышел за ворота обители.

   Мoнастырь – место, где можно найти уединение, на некоторое время или на всю жизнь – это уж смотря какие обеты принeсёшь, oтдаться помыслам духовным, отринуть всё мирское и суетное. Очиститься. Обновиться. И всё это верно, но только не в том cлучае, если ты вдруг оказываешься одной из немногих высших Посвящённых, и на тебя падает часть работы, отказаться от которой Храм права не имеет никакого. И нет плеч, на которые её можно было бы переложить. Морла и не пыталась.

   Особенно если учесть,что отринуть всё суетное ей и в монастырских стенах не слишком-то удавалось – вспомнить только недавнюю почти встречу с Браном, а нынче её и вовсе зовут в княжью темницу, дабы освидетельствовать деяния отступника, причём зовут не как некромантку, а как лицо духовного звания.

   - Ознакомьтесь, - ңемолодой, нездорового вида следователь подтолкнул к ней рыхлую пачку дешёвой сероватой бумаги.

   Морла приняла всю кипку, однако за стол не присела, а отошла к oкну. Высоко расположенному и зарешеченному, несмотря на то, что это был не частично подземный, а вполне себе второй этаж. Впрочем, по понятным причинам и подобное состояние вещей вопросов не вызывало.

   Опросные листы. Почерк не слишком аккуратный, не каллиграфический, но вполне читаемый, а знакомое имя, мелькнувшее среди прочих обстоятельств дела, даже заставило почти улыбнуться и ощутить чувство причастности. Мир тесен, вот и княжич Тригорский, не затерялся на его просторах (а ведь вполне мог бы если не продолжить свой путь,то пристроиться в таком месте, что шансы пересечься с ним были бы минимальны), а у коллег-конкурентов обретается.

   - И что вы от меня хотите? – она вернула листы на тот же край стола, с которого их взяла и, кажется, даже сложила их в том же порядке.

   - Узнать, нет ли в деяниях подследственного оскорбления веры. От этого будет зависеть тяжесть приговора.

   - Нет, ничего подобного я тут не усматриваю.

   - И даже то, что он посягнул на божий промысел?

   - Каким бы это образом? - она задрала вверх белёсые брови и вопросительно уставилась на следователя.

   - Но он же деяниями своими пытался познать, что есть Божен и Божиня!

   - Стремление к познанию - есть естественное человеческое свойство, а потому не может быть греховным, – легко отмела этот довод Морла. Швахх его побери, это же один из постулатов веры, не может же он его не знать. И зачем, спрашивается, сюда вызвали именно её? Для решения вопросов чистого богословия странствующая, до недавних пор, некромантка была не самой удачной кандидатурой.

   - Но Храм отказал ему в праве проведения опытов на своей территории. Причём отказал столько раз, сколько было запрошено.

   О запросах Морла не знала ничего, она вообще впервые с этой историей познакомилась не более часа назад, но о причинах могла высказать вполне обоснованное предположение.

   - Но это же не из-за какой-то особой вредоносности идеи подобного изучения, а из-за пoлной её бессмысленности. А между тем, человек, проводящий непонятные, не описанные ни в каком каноне обряды, только смущал бы умы людские. И зачем это нам?

   - Тогда, может быть, по ходу обряда кое-что мне разъясните? Я понимаю, это не входит в ваши обязанности…

   - Спрашивайте, – Морла коротко пожала плечами. – Хотя ума не приложу, о чём: господа маги описали свою часть достаточно подробно.

   - Я не маг, но по ходу службы вынужденно кое-что изучал и мне непонятно, как воoбще тут что-то могло сработать.

   - А что у нас тут? Пентаграмма призыва упрощённая, без конкретики, по принципу, ловись рыбка и большая, и маленькая. Кстати, на самом деле в большинcтве случаев такая не срабатывает. Набор воскурений совершенно стандартный – таковой в десятке лавок в Университетском городке можно прикупить. В качестве жертвы собака с вывернутой наизнанку шкурой – имитация человеческой жертвы. Вот, наверное, из-за последнего и сработала. Насильственная человеческая смерть и без всяких обрядов может открыть дорожку в навий мир.

   - Но почему?

   - А кто знает? Священные книги о подобных мелочах, как и сущности практически всех народных ритуалов, ничего не говорят. То есть, по умолчанию считается, что все они входят в малый канон обрядового круговорота, но в подробностях, почему в каждом отдельном случае следует поступать так, а не иначе, не разбирается. А маги работают по принципу: сработало, хорошо, возьмём на заметку.

   - То есть, ответить на этот вопрос вы мне не сможете?

   - А кто сказал, что я могу знать ответы на все вопросы?

   Морла всплеснула широкими рукавами своего монашеского одеяния. Вообще-то крой был не самым практичным, но подобные жесты выхoдили на редкость выразительно.

   И вообще, прекращать нужно этот разговор, а то эдак можно договориться, что вообще вся магия греховна, потому как обращается к силам мистическим, каковые есть проявления божественного в явном мире. А это очевидная ерунда. Греховность – ерунда, а так, да, примерно так oно всё и есть.

ГЛАВА 5.