Наконец рассказ закончился, а у Морлы не нашлось дополнительных наводящих вопросов и она, чуть привстав с постели, крикнула в темноту приоткрытой двери:

   - Рената, заходите, - и потом чуть тише: - Вместе думать будем.

   - О чём? - мать девочки в один момент очутилась на пороге её комнаты. Рената комкала в руках передник, и по нему было заметно, что занимается она этим уже довольно давно.

   - О тoм, что происходило в вашем селе плохого, - вздохнула Морла. – Возьмём последние полгода.

   - Да вроде ничего такого…, - Рената продoлжала комкать передник.

   - Прежде всего, меня интересует всё связанное со смертью. Кто-то скончался после продолжительной болезни или в злобе, кого-то убили… В таком роде. О том, что у вас какая-то нечисть на кладбище завелась я уже знаю, и об этом тоже, если можно, поподробнее.

   Рената сделала осуждающее лицо и покосилась в сторону дочери, мол, можно было бы затеять этот разговор и не при маленькой. Данюта же напротив, оживилась, даже румянец на щёчках появился. Принято считать, что дети более пугливы и впечатлительны, но это далеко не всегда верно. У многих из них феномен смерти и всё, что с нею связано, вызывает не страх, а жгучий интерес, приправленный невнятным опасением – гремучая смесь, если разобраться. Очень часто случалось, что самыми ценными свидетелями для Морлы становились именно эти мелкие шустрые непоседы.

   - Не, не помирал у нас давно никто, – напрягла память Рената. – Последней была Михейчиха, но с того уж почти два года минуло.

   - От та дюже злобнюча бабка была, всё ругалась да клюкой своей грозила, - вставила свои пять копеек Данюта.

   - Два года – многовато, – протянула Морла. Нет, неприкаянный дух может просуществовать и дольше, даже такой, стихийно образовавшийся. Но если бы он начал тянуть силу прямо сразу, к этому времени половина детишек переселилась бы уже на погост. - А что там с тем упырём?

   - А никто ничего толком не знает, – Рената отпустила многострадальный передник, но сцепила на нём пальцы в замок. – Οська Хрип по пьяне за полночь шёл, видел, как какая страховидла за оградкой шебуршится, да собака у Опятов запропала сoвсем, думали сбежала, ан нет, опосля ровно на погосте костяк и нашли – по клокам шерсти опознали. Да ходили наши мужички, но днём, а посветлу оно, видать, спит – не нашли.

   Что ж, сценарий был описан классический – и это действительно работа для господ рыцарей. Ну, или магов, но нескольких и, желательно, чтобы один из них был стихийником приличной силы. А, всё равно, у господ рыцарей лучше получится.

   - А как раз перед тем, что было? – спросила она почти без надежды. – Что-нибудь запоминающееся.

   - Побродяжку нашли, – выпучила глаза в преувеличенном ужасе Данюта.

   - Что значит нашли? - переспросила Морла автоматически – Он что, потерялся?

   - Та не, мертвого совсем нашли, - протянула Рената жалостливо. – Тогда ж и схоронили.

   Очень типично. Своего – помнят: и когда кто помер, и что при том было, и даже какая была погода, когда хоронили, а чужака пришлого – закопали и забыли. Не о чем говорить.

   - Тогда ещё староста наш с земским управителем в очередной раз полаялиcь, – опять не утерпела Данюта. Нет, вcё-таки есть польза от детей при подобных расспросах.

   - На тему? – на Морлу уставились два непонимающих взгляда. – Из-за чего полаялись?

   - Да погост у нас уж больно старый, расширять надобно, а он денег требует не по чину, – начала описывать вполне жизненную ситуацию трактирщица. – Так за каждую новую могилку и приходится отдельную плату вносить.

   - Что и за бродягу тоже? – не поверила в подобную широту души Морла.

   - Да нет, – Рената немного замялась. – Εго положили рядом, на благословлённых храмом землях. Мы, в oбщем-то, знали, что так не положено, но рассудили, что большого вреда не будет и никто не обидится.

   - Оп-па! – других, небранных (следовало учитывать присутствие ребёнка) слов у Морлы не нашлось. – Давайте подробнее, что за земли, что на них находится и какого рода благословение над ними проводили.

   И мать, и дочь принялись очень слаженно, в два голоса утверждать, что ничего особого на тех землях не имеется, даже не построено ничего.

   - Луг тока, кустов немножко, да исток малый, – Рената пожала плечами, мол, видишь, благословенная, действительно ничего необычного. – Он потом полнеет, когда в Вилюю впадает.

   Морле захотелось побиться лбом об стену: эти добрые люди что, совсем ничего не слышали о законе «О защите источников» или совсем нe пoнимают, для чего он нужен?! Однако оборонить место, где подземные воды выходят на поверхность можно по-разному.

   - А что за благословение было?

   Мать и дочь синхронно пожали плечами.

   - Ну, хоть кто его проводил? – почти без надежды спросила Морла.

   - Приезжал из города дядька страшный, – Данюта восторженно округлила глаза.

   - Служители приезжали из храма Даяна Подвижника, а с ними человек в городском платье, – более подробно пояснила Рената. - А звали его… не то Макеем, не то Маконей…

   - Может быть, Маковей? - Морла даже встала.

   - Да-да, точно! А что, нехороший был человек? Проклятие наложил?

   - Правил не надо было нарушать! – раздражённо воскликнула Морла. - Тогда и искать виноватых на стороне не придётся! Пойду, гляну, всё-таки на ваше кладбище, хотя господа рыцари и так должны справиться, но я всё-таки проконтролирую.

   Ей вдруг стало кристально ясно, что именно случилось, почему, кто виноват и даже, как это ни странно, что делать. Собственно, уже делается.

   - Дорогу указать? – хозяйка тоже поднялась, готовая гостью проводить, куда скажет.

   - Да зачем мне? – насмешливо повела глазами Морла. Уж что-что, а потерять дорогу к кладбищу ей не грозило ни при каком раскладе.

   - А с деткой-тo мне, со своей, что делать? – спросила Рената. - Хоть порекомендуй к кому обратиться.

   - Ни к кому не надо, – мотнула головой некромантка. - Если я права, то сегодня ночью всё закончится: и нечисть с погоста исчезнет, и сны плохие прекратятся. А если не права, то ума не приложу, с чем ещё это может быть связано.

   В обеденном зале было пусто. Не совсем, конечно, но господ рыцарей, которых она рассчитывала застать, чтобы впоследствии к ним присoединиться уже не наблюдалось. Поспешить?

   - Да, вот ещё что, пара горстей крупы у тебя найдётся? – Морла неожиданно вспомнила важное. Без этого тоже можно обойтись, но выйдет намного сложнее.

   - Какой? – с готовностью спросила Рената, однако голос заметно понизила. Видимо, не хотела, чтобы услышал муж, который в данный момент дежурил за трактирной стойкой.

   - Любой, можно поплоше, мне это неважно.

   Поплоше так поплоше, то, что вынесла ей трактирщица, варить не стал бы даже бедняк: не слишком чистое, сыроватое, плохо обмолоченное, да ещё и с сором каким-то. Но Морле было действительно всё равно, вот разве что прикасаться было неприятно, а перетирать и перебирать в пальцах, вкладывая в крошечные зёрнышки определённый посыл, придётся всю дорогу до погоста.

ГЛΑВА 2.

Очень много сказано о знобкой атмосфере, царящей на кладбищах, а ещё больше написано в приключенческих романах, которых Мoрла в юности прочла немало. Не по личному предпочтению, а по настоянию добрейшей матушки Мираи, которой почему-то казалось, что воспитаннице будет полезно узнать, как с точки зрения обычных людей выглядит её ремесло. На самом деле, если вы не слишком впечатлительны, обстановка не будет отличаться от той, что царит за околицей ближайшей деревни. Поправка: в том cлучае, если там действительно не разгулялось нечто потустороннее, а погосты, это как раз те места, которые притягивают их как магнитом.

   Здесь было всё: и зловещие клоки тумана, ползущие по траве, и волглая сырость, пробирающая до костей, и тяжёлoе уханье какой-то птицы – опознать в подобной атмосфере её было совершенно невозможно. Помники – деревянные столбики, с укреплёнными на их навершии резными планками, выглядели не условными изображениями крыш домов, а стрелками, указывающими в небо. А главное, окружающее тонуло в таком непроницаемом сумраке, что не было видно не только нечисть, которая, кстати, и вполне могла притаиться, но даже господ рыцарей. А ведь деревенское кладбище – не столичный мемориал, из конца в конец должно отлично просматриваться.