***

«Замуж! Срочно! Пока берут!»

«Тебе уже пора замуж!»

«Ты же уже даже в последний вагон не вскакиваешь! Всё! Просрочка!»

«Тю, ну подумаешь, мужик носки разбрасывает. Пускай лучше такой, чем вообще одной!»

«Ты что? Он же тебе цветы подарил! А ты нос воротишь! Останешься старой клушей!»

Ну, в общем, перечислять я могу много, но от перестановки слагаемых сумма не меняется. Почему все мои родственники и друзья резко решили выдать меня замуж?

Вероятно, это всё март, с его весенним обострением. В последние пару лет это стало проявляться на регулярной основе, но я всё же надеюсь, что их попустит.

У меня отличная прививка от семейной жизни. Вот прямо на пять баллов! Хватило до конца дней моих. Спасибо, больше в такие игры я не играю, в подопытного кролика – тоже. Да и в сексе… А в сексе, уж извините, но никого нормального так и не нашла!

И вот я стою сейчас в небольшой зале для совещаний нашей компании, которая занимается грузоперевозками, прижимаю к груди большой букет розовых тюльпанов и слушаю, как мои коллеги дружным, стройным хором поют знаменитые строчки:

– В этот день родили тебя на свет!

В этот день с иголочки ты одета!

В этот день и водка не во вред!

Тебе сегодня тридцать ле‑е‑е‑ет!

– Поздравляем!

– Поздравляем!

– Поздравляем!

– УРА!

– Лизка, с днём рождения тебя! – ко мне подбегает подруга Оля, с которой мы уже работаем лет пять вместе.

Она расцеловывает меня снова, обнимает и шепчет ещё раз по кругу все поздравления, которые я уже слышала. Где‑то над головой раздаётся звук дуделки, в которую свистят на детских днях рождения. Точно знаю, что кто‑то притащил их из дома. У нас здесь почти все семейные, и у каждого – от двоих детей.

– Оленька, отпустите Лизоньку, – рядом звучит слишком приторный голос нашего начальника, а его потная ладонь ложится мне на плечо. – Я тоже хочу поздравить её.

– Конечно‑конечно! – Олька, как настоящая предательница, закивала болванчиком и, выпучив в мою сторону глаза, ими же указала в сторону шефа.

У моей подруги идея фикс, что наш шеф должен обязательно стать моим мужем. Жаль только, что я с ней эту идею не разделяю.

А учитывая, что я сейчас чувствую, как его пальцы массируют моё плечо, то ли специально, то ли от нервного тика, он меня ещё и подбешивает.

Вот как шеф Кузьма Семёныч меня вполне устраивает. Мужчина слегка за сорок, слегка поплывший, слегка уработавшийся, слегка разведён и слегка самоуверен в своей неотразимости.

В общем, всего в нём слегка многовато для такой привередливой и противной меня, которая любому, даже самому опытному дальнобойщику промассирует все мозговые нейронные связи и талантливо потом вложит в эти связи всё, что нужно мне и нашей фирме для хорошей работы.

– Лизонька, ты просто великолепно выглядишь, – шеф склонился к моему уху и дыхнул на меня горячительными парами, а в его глазах заплясали те самые черти, которые уже почти на издыхании, но пытаются показать, что его омут не обмельчал.

Но я ещё та противная клуша, и не люблю, когда от мужиков пахнет перегаром.

– Спасибо, Кузьма Семёныч. Вы тоже ничего, – дежурно улыбнулась ему и кивнула одному из коллег, который в очередной раз прокричал тост в мою честь.

– Ну почему же «ничего»? – Семёныч явно старался подмигнуть мне сексуально, вот только что‑то пошло не по плану, и вместе с подмигивающим глазом у него дёрнулась голова в сторону моего виска.

– Ауч! – зашипела я.

– Ой, Лизонька, прости меня! Я такой неловкий! – он быстро подхватил меня под руку и повёл на выход из зала совещаний. – Пойдём в кабинет. У меня там есть холодное. Нужно срочно приложить.

– Не нужно, Кузьма Семёныч, – попыталась проморгать летящие перед глазами звёзды, но у нас с шефом явно разные весовые категории.

– Не спорь, Лизонька. Я сейчас всё сделаю по высшему разряду, – промурлыкал чуть захмелевший шеф и втолкнул меня в свой кабинет в буквальном смысле.

Как я не растянулась по полу, понятия не имею! Но не это самое пугающее. На трёх окнах, что были в кабинете шефа, задёрнуты гардины, которые здесь висели только ради красоты. То есть вокруг полумрак. На столе стоят несколько маленьких круглых свечек в железных баночках, зажжённых. На полу разбросаны лепестки красных роз.

И от всей этой картины по спине пробегает неприятный холодок, который зарывается в мои распущенные рыжие кудри, как рука мамы в детстве, когда она пыталась их расчесать, а потом терялась резинка, и мы бежали её искать вместе со мной на волосяном поводке. Вот и сейчас аналогичное ощущение!

Но стоит мне повернуться, как Кузьма Семёныч включает сексуальную музыку, стоя ко мне спиной, и начинает покачивать приличным задом, медленно и с расстановкой, из одной стороны в другую.

– Кузьма Семёныч, – пищу я, понимая, что моя слабая психика не выдержит такого. Лучше ещё раз в висок от шефа получить, чем ЭТО!

Но в этот момент Семёныч начинает медленно стягивать с себя пиджак, теперь подёргиваясь всем телом.

Боже, только не это!

– Лиза, – слышу его голос, который звучит, как сильно потрёпанный граммофон деда, – ты запомнишь этот день рождения на всю жизнь!

Мать вашу ети! Если можно, конечно, происходящее так обозначить. Потому что в следующий миг шеф делает резкое движение головой в сторону, прямо закидывая одну щёку себе на плечо. А потом его рука начинает раскручивать пиджак над головой.

– Кузьма Семёныч, может, всё же не надо? – пытаюсь остановить приближение катастрофы.

– Лиза, это всё для тебя! – выдаёт шеф и на кульминации музыкальной композиции отбрасывает пиджак в сторону и делает резкий выпад вниз.

То ли хруст, то ли вой, а может, и то и другое сразу наполняет кабинет. Шеф замирает на несколько секунд, уперев обе руки в ноги прямо у ступней, а через секунду заваливается вперёд, на лицо, с воем:

– Спина‑а‑а…

Вот только, судя по звукам и отборному мату, теперь там ещё и нос! И кажется, пора вызывать скорую.

– Лизка, мать твою, только с тобой могло такое произойти, – пытаясь не очень громко ржать, шепчет мне на ухо Олька. – Кузьма Семёныч, побыстрее поправляйтесь! – это она уже кричит в закрывающуюся дверь скорой помощи, куда несколько минут назад загрузили нашего шефа, да ещё и ручкой машет.

– Оля, блин! – шиплю на подругу, а сама сильнее закутываюсь в лёгкую куртку.

Вроде и весна уже вступает в полную силу, но под деревьями ещё лежат сугробы, да и сырость никто никуда не девал.

– Ну что, Оля? – фыркает она и уже в открытую ржёт, складываясь почти пополам. Примерно так же, как шеф полчаса назад в кабинете. Только вот у Ольки это получается более грациозно. И спину у неё не заклинило.

– Лизок, да ты у нас, оказывается, опасная женщина! – к нам подходит один из охранников.

Благо, хотя бы он не ржёт, как конь. Хотя, судя по широко раскрытому рту, и больше не в улыбке, а в оскале, понимаю, что уже вся фирма знает о моём «подарке». И, кажется, в курилке уже сочиняют балладу: «Как Лиза шефа на тот свет чуть не отправила за плохой стриптиз».

– Шеф тебе такой подарок, а ты ему нос сломала, – добавляет Санька, а Олька снова складывается пополам, оглушая округу смехом.

– Ой, ну вас! – фыркаю на этих двоих и иду в сторону здания.

Ну кто виноват перед Кузьмой Семёнычем, что у него перевес произошёл вперёд и он грохнулся на нос? Нужно же было равновесие держать. Но я даже рада, что не увидела продолжение сего представления, иначе это стало бы моим самым большим позором – когда я побежала бы из кабинета шефа с криками: «Помогите!»

Так, всё, заберу свои цветочки, которые стали невольными свидетелями храброй смерти моих нервных клеток, и поеду домой. Напраздновалась! Эти тридцать лет я точно никогда не забуду.