Я взглянула на Алексея. Его глаза лихорадочно поблескивали. Он весь дрожал от напряжения. Похоже, чувствовал то же самое, что и я.
Священник открыл тяжёлую книгу в кожаном переплёте и начал читать молитвенные строки на старом певческом языке. Я даже не пыталась вникать.
Вдруг раздалось пение хора.
Я вздрогнула. Голоса были поставлены идеально, словно ангелы запели над головами. Но не это поразило меня.
Мелодия. Она была мне мучительно знакома. Невозможно знакома.
«Под небом голубым есть город золотой…»
Я застыла. Это же песня с Земли! Я знаю её наизусть. Каждую ноту, каждую строчку. Она была популярна в моём мире. И, как говорили, написана по книге из Священных Писаний — Откровению.
Всё внутри меня рухнуло. Или стало на место — не знаю. Меня накрыло атмосферой родного дома так, как не накрывало ещё никогда. Ностальгия, тоска и что-то невероятно волшебное, радостное — взорвалось внутри.
И я запела вместе с хором. Даже, наверное, не осознала, что делаю это. Мой голос поднимался всё выше и выше. Я проживала каждую строчку как собственную жизнь. И казалось, весь храм дрожит от этих звуков.
Когда всё стихло, и песня закончилась, я замерла, тяжело дыша. Щёки были мокрыми от слёз.
Когда же открыла глаза, наткнулась на два потрясённых взгляда. Алексей смотрел на меня с ошеломлением, которого я ещё не видела. А священник — так, будто увидел ангела или чудо.
— На тебе, Дева, великое божественное благословение, — пробормотал старик благоговейно. — Ты посланница из другого мира!
Моё сердце остановилось. Я испугалась. Испугалась, что открыла то, чего не должна была открывать.
Но вместо осуждения и вынесения приговора священник подошёл ближе и надел мне на шею медальон.
— Это подарок-оберег. Носи его и никогда не снимай! — пояснил он, а после добавил: — Благослови наш храм, Дева, и приходи сюда почаще. Редки нынче в нашем мире такие гости. Если снизойдёшь к старику — приходи ко мне лично. Просто поговорить. Расскажешь, кто ты, откуда и для чего здесь…
Я кивнула скорее механически, потому что до сих пор не знала — убегать или порадоваться такому вниманию.
Алексей тоже сделал шаг вперёд. Его лицо сияло.
— Я знал, — прошептал он охрипшим голосом. — Я знал, что ты не от мира сего!
…Церемонию завершили поспешно. Священник дал знак, что мы должны скрепить союз поцелуем. Алексей наклонился ко мне, но в нескольких сантиметрах от моих губ замер.
— Я буду любить тебя вечно, — прошептал он нежно — и только тогда поцеловал.
Я не ответила. Пока просто не могла, сражённая всем произошедшим. Но в моём сердце пульсировало глубокое чувство радости, нежности и благоговения, потому что что привязанность Алексея ко мне была абсолютно взаимна…
Глава 60. Новый план…
Кабинет был полон сумрака и табачного дыма. За массивным столом из красного дерева вольготно развалился князь Яромир — нога на ногу, пальцы сцеплены в замок, на лице — насмешка. Внешне он выглядел расслабленным, как человек, лениво ожидающий вечернего чая. Но глаза… глаза сверкали ледяным блеском, от которого по позвоночнику премьер-министра Антона Фёдоровича Буйнорина пробежала дрожь.
Тот сидел на краешке кресла, грудь высоко вздымалась, словно он только что пробежал добрых десять верст. На лбу — испарина, хоть он и пытался сохранить маску спокойствия на лице.
— Ну что, Антон Фёдорович, — вкрадчиво начал князь, словно между делом, — как там дела в Гарельской провинции? Строительство моста идёт?
— Всё по плану, ваше сиятельство, — быстро отрапортовал Буйнорин, выпрямляясь. — Работы идут по графику, подрядчики надёжные, к зиме управимся…
— Вот как, — протянул Яромир, устало потянулся, но его взгляд не оставлял лица собеседника. — А мне вот доложили, что недавно туда были направлены дополнительные средства. Забавно… ведь смета была утверждена окончательно ещё два месяца назад. Или я в чем-то ошибся?
Буйнорин слегка обмяк, но с усилием выдавил из себя улыбку.
— Ну… это всего лишь перераспределение по внутренним статьям. Возникли дополнительные расходы на укрепление опор… заболоченность грунта оказалось выше, чем изначально предполагалось…
Князь резко опустил ноги на пол, отчего Буйнорин вздрогнул. Яромир встал, начал медленно, шаг за шагом, обходить премьер-министра, словно хищник перед броском. Каблуки отбивали тяжёлый ритм по паркету.
— Заболоченность, говоришь… А не заболочена ли у нас сама правительственная верхушка, а, Антон Фёдорович?
Буйнорин сглотнул.
— Не понимаю, к чему вы клоните, ваше сиятельство…
— Не понимаешь? — Голос Яромира стал мягким, почти ласковым. — А я тебе объясню. С чего это ты вдруг стал объединять вокруг себя дома выходцев с юга?
Буйнорин побледнел. Князь не дал ему и рта открыть:
— Виталий Конкин. Отец его был соседом твоего дядюшки лет шестьдесят назад, да? Ты резко захотел его себе в зятья, не так ли? Отличный союз! А Алексей Бастрыкин? Тоже не прочь был бы с ним породниться, а? Дочерей у тебя хватает…
Он остановился за креслом премьер-министра, положив тяжёлую руку на его спинку. Буйнорин замер.
— Вопрос только в том, зачем, — продолжил князь. — Ради укрепления позиций? Или, может, южанам и правда проще объединиться, чтобы… задуматься о смене власти?
Молчание повисло тяжёлым саваном. У Антона Фёдоровича дрожали пальцы, капли пота уже стекали по обеим щекам. Он не осмеливался повернуться.
Князь убрал руку, обошёл стол и вновь опустился в кресло. Его голос теперь был тихим, почти усталым:
— Отвечай, Антон. Только, умоляю, не пытайся юлить…
Но тот молчал.
— Ты думал, я не замечу? — голос Яромира, обычно спокойный, теперь вибрировал сталью. — Очень творческий подход к разворовыванию казны, Антон Федорович. Поздравляю. Но, увы, изворотливость — не добродетель…
Премьер-министр наконец заговорил, голос его был хрипловатым, но мужчина старался держаться в пределах достоинства:
— Я действовал в интересах короны. Провинция важна стратегически. Была вероятность подмыва опор весной, я получил заключение специалистов…
— Подписанное твоим двоюродным племянником, работающим в управлении строительных инспекций? — перебил Яромир, бросив на стол копию документа с подчеркнутой подписью. — Ты продолжаешь врать. Зря.
Он вновь начал ходить кругами, как волк, решившийся на бросок.
— И сеть родственных связей. Кто бы мог подумать, что ты замыслил нечто куда масштабнее? — вкрадчиво продолжил он. — Подкупленные слуги, двое казначеев, которые вдруг стали забывать, где хранятся копии указов. Но ты допустил одну ошибку. Самую болезненную.
Буйнорин поднял глаза. Серо-зелёные, с тенью паники в глубине.
— Пётр, — почти ласково произнёс князь. — Твой сын оказался куда более разумным, чем ты. И, надо отдать ему должное, он не стал тянуть. Сдал всё с деталями — и даты, и места встреч, и даже зашифрованную переписку. Знаешь, в каком он был ужасе, когда понял, во что ты его втянул?
— Нет… — прохрипел премьер-министр. — Нет, это невозможно. Он бы не…
— Он — сделал, — жёстко оборвал Яромир. — И знаешь, я его не виню. Он спас себя и, возможно, заслужит право искупить грехи всего вашего рода. А ты…
Он навис над креслом Буйнорина, глаза пылали гневом.
— Подковёрные интриги у нас караются крайне строго. Ты же это прекрасно знал, Антон Федорович, и всё равно начал их плести.
Буйнорин опустил голову. Руки у него дрожали. Слов он больше не находил — и не пытался.
— Итог, надеюсь, для тебя очевиден, — сказал князь тихо, почти шёпотом, но так, что дрожь пробежала бы даже по спине палача.
Буйнорин не проронил ни слова. В голове звенело одно: сын… его собственный сын… предал его!
* * *
Лето в этом году было более жарким, чем в прошлом.
Виталий прогуливался по вытоптанной тропинке посреди лесного массива вместе с белокурой спутницей, которая брезгливо морщила носик, когда к ней подлетали насекомые.
