Наконец раздался номер семьдесят пять, и на сцену вышел Виталий Конкин. Я вздрогнула. Его выход олицетворял собой близость наших выступлений. Я слегка запаниковала — ведь до сих пор не определилась с песней. Закрыла глаза и мысленно начала обращаться к небу, прося помочь — какую песню спеть?
И когда закончила молиться, поняла. Мелодия ворвалась в моё сердце. Мелодия, которая не принадлежала ни одной из тех песен, которые я собиралась исполнить. Совершенно другая. Давно забытая. Хотя мне казалось, что я помню её досконально. Прямо сейчас.
Не безумие ли это? Петь и играть то, во что я не вкладывала свои репетиции? Но сердце горело и говорило: «Рискни. Спой ту песню, которую ты уже успела в своей жизни позабыть, но сейчас она воскресла и ожила. Как будто предназначена именно для этого выступления».
Открыла я глаза и уставилась на помост, где начал своё выступление Виталий. Заставила себя переключиться от собственных чувств на его движения — и удивилась.
Молодой человек странно жестикулировал. Его голос разносился по площади, после чего резко тонул. От звука хохота я изумилась. Взрывы смеха повторялись каждые десять секунд, и я поняла: Виталий выбрал юмористический номер. Первый за всё время соревнований.
Хохотали те, кто находился ближе и мог слышать каждое слово. Даже князь улыбался, хотя и сдержанно. Его министры обхохатывались, а меня накрыло любопытством — что он такого может рассказывать?
А ещё возникло неприятное чувство зависти. Похоже, одно из призовых мест у Виталия в кармане.
Он уложился минут в десять, не больше, но произвёл неизгладимое впечатление. Ему аплодировали, казалось, громче, чем остальным. И он ушёл с помоста очень довольным.
Серафима выглядела немного напряжённой, после чего откинулась на спинку стула и произнесла:
— Да, он умён и харизматичен, этого не отнять. Не был бы таким продуманным — можно было бы и брать.
Это она обращалась ко мне.
Я фыркнула:
— Мне такого добра, пожалуй, не нужно. Как-нибудь и без него обойдусь.
Покосилась на Никиту, который расплылся в счастливой улыбке. Выдохнула.
К нам очередь не добралась — и это было к лучшему. Я отчаянно нуждалась в том, чтобы отрепетировать песню, которая засела в голове.
Поэтому, вернувшись в гостиницу в темноте, позвала Никиту и попросила провести меня в княжеский сад. Фортепиано мы оставили там же, накрывали его на ночь тканью.
Погода была ясной. Дождей ничего не предвещало.
Никита зажёг несколько масляных фонарей, и я села за клавиши. Пальцы гудели от желания поскорее играть. Я закрыла глаза, погружаясь в атмосферу однажды написанного творения.
Да, эту песню создала я. Но потом перестала её петь. Она приносила слишком много боли.
Я выдохнула — и заиграла…
Глава 44. Из какого вы мира, Ирочка?
Алексей бродил по саду, отчаянно волнуясь. Такого с ним не было с юности, когда он сдавал экзамены в столичную академию. Он прошёл путь обычного аристократа. Вырос в семье со строгими требованиями. От него ждали величия, силы, уверенности, способностей. Как и любой ребёнок, он рос в страхе не угодить родителям.
В академии первые годы ему было очень трудно. Он не выделялся какими-то талантами. Отец давил на него упрёками. И в какой-то момент Алексей решил всё бросить и сбежать. Куда-нибудь в армию. Стать солдатом. Потом, может, дослужиться до офицера. Лишь бы не испытывать вот этих мук, унижения.
Но его отговорил дед. За этот переломный момент в жизни Алексей был ему до сих пор безумно благодарен. Глупый мальчишка… Тогда он не понимал, что армия была бы для него ещё худшей тюрьмой, чем академия. Там гораздо больше несправедливости. Там он не смог бы подняться ни на какие высоты, потому что пробиваются только жестокие.
Дед подробно ему всё описал и добавил:
— Научись смиряться. Научись принимать судьбу и побеждать ее силой…
Тогда Алексей послушался. Начал усердно учиться. Ночами не спал, но добился-таки того, чтобы его оценки возросли и чтобы отец его похвалил.
С тех самых пор он уяснил одну истину: самое главное — не отступать.
Однако дальнейший путь Алексея как аристократа оказался не таким уж гладким и правильным. Высший свет требовал отрастить когти и покрыть сердце ледяным панцирем. Если ты не лучший — ты никто. Если ты не хозяин своей жизни — ты не аристократ.
Честолюбие молодого человека росло вместе с ним. Научившись добиваться целей, он быстро приобрёл влияние и характерное для своего возраста высокомерие.
Получив и укрепив своё положение, он собирался жениться на девушке, которая увлекла его своей привлекательностью. У неё был только один недостаток — бедность её рода. Анастасия Генриховна Гайд. Её дед прибыл из соседнего королевства много лет назад и обосновался здесь. Её иноземная красота привлекала многих, и Алексей собирался её добиться, хотя родители были против.
И тут вдруг ему навязали Ирину — невзрачную толстушку, которую никто не хотел брать замуж. И сделал это дед. Дед, которого Алексей искренне любил. Ещё и условия поставил невыносимые.
Теперь вспоминая всё это, Алексей печально улыбался. Он понимал, что дед своей прозорливостью превосходил всех знакомых ему людей. Он видел, что Ирина — особенная. Сейчас, на фоне неё, красота Анастасии казалась какой-то мёртвой. Наверное просто потому, что кроме красоты, у дочери семьи Гайд Алексей не видел ничего более. Он не знал, какой она человек. Его это даже не интересовало. Ему просто хотелось видеть хорошенькое личико рядом и пользоваться её красотой.
Но Ирина зацепила в нём что-то совершенно другое. Во-первых, она в пух и прах разбила его представление о собственных предпочтениях. Она очаровала его своей непосредственностью, жизнелюбием, абсолютной непохожестью на других, дерзновением, открытостью, силой внутреннего человека.
К тому же он действительно обнаружил в ней уникальную красоту, которую так отчаянно хотелось пощупать. Но о последнем Алексей не думал сейчас. Он вообще думал лишь о том, что в его жизни наступила чёрная полоса.
Ушёл дед. Ирина, несмотря на проявленное к нему дружелюбие, была очень далека от того, чтобы вернуться в положение его невесты. Виталий, бывший товарищ, с которым на самом деле Алексей никогда не дружил, вился вокруг неё с абсолютной серьёзностью. И Алексей понимал его. Понимал, как никто.
Он был растерян, потому что душа требовала отпустить прошлое, смириться, как учил дед, покориться судьбе, что ли… Найти какой-то светлый путь в жизни, о котором он уже даже и забыл за последние годы.
И вдруг он услышал пение. Тихое, но такое нежное, что его пробрало. Он поднял глаза к ночному небу, где сияли звёзды и пылала луна, и подумал, что это ангелы спускаются с неба, чтобы забрать его к деду. Он начал подрагивать и даже шептать слова молитвы, которую едва помнил.
И вдруг он узнал этот голос.
Ирина. Пела Ирина.
Он замер, не дыша.
Вслушался в слова — они были исполнены болью, — а потом пошёл на голос. Шёл неуверенно, спотыкаясь, но чувствовал, что его с этим пением соединяет путеводная нить.
Нашёл место, где за зарослями притаилось фортепиано, и выглянул из-за дерева. Лунный свет объял облик девушки, делая её похожей на лесную нимфу. Пела она приглушённо, но с таким чувством, будто в последний раз.
Когда же Алексей увидел, как по её щекам скатываются слёзы, то почувствовал, что начинает дрожать ещё сильнее. Она не человек, она явно кто-то совершенно иной. Откуда она? Откуда столько силы?
Нет, она точно не из этого мира, она точно кто-то, кого послало небо. Не может человек настолько влиять на чужую душу, выворачивать её наизнанку звуком своего волшебного голоса. Не может обычный человек так захватить сердце, чтобы оно разрывалось на части от одного только взгляда на неё.
Она не из этого мира, а из какого-то другого, где у людей есть особенная сила.
Охваченный этими безумными ощущениями, Алексей вышел из зарослей и деревянными шагами направился прямо к ней. Он чувствовал себя объятым каким-то пламенем. Шёл как привязанный, не зная, зачем идёт.
