— О, да! — подхватила Вера. — Чувство меры — это прямо-таки дефицит. По вашим фигурам заметно.

Она снова рассмеялась.

— Увы, — сказала я, не меняя интонации. — Этого замечательного качества вам не хватает даже гораздо больше, чем нам.

Смех Веры прервался. Она посмотрела на меня холодно.

— Простите? — уточнила она, приподняв тонкую бровь. — Я очень сдержанна в пище. Посмотрите на мой внешний вид, — она с показушным пафосом задрала подбородок.

— Вы не поняли, — ответила с насмешливой улыбкой. — Я не имела в виду чувство меры в еде. Это дело наживное. У вас совершенно нет чувства меры в словах. Короче, вы дико болтливая, барышня…

Девица застыла и уставилась на меня с таким видом, будто я её оскорбила. Серафима сдавленно хихикнула. Я откинулась на спинку стула и взяла в руки тарелку с мелко нарезанным яблоком (пока гостья поливала нас грязью, я дала знак служанке, и та принесла для нас с Серафимой фруктов).

— Вам не по нраву мои слова? — бросила я, разглядывая противную красотку. — Только что мы с Серафимой долго слушали яркую характеристику, которую вы нам дали. Теперь ваша очередь послушать о том, как вы выглядите со стороны…

Глава 29. Маленькие шажки большой победы…

Вера всё ещё сидела на диване, будто павлин, раскрывший хвост, и, по-видимому, собиралась продолжать свой парад вежливо завуалированных оскорблений. Но после моей последней реплики что-то пошло не так — она заморгала, губы её дёрнулись и на лбу пролегла неожиданная морщинка.

— Простите, вы сейчас хотите… меня уязвить? — осведомилась она противным визгливым тоном.

— Уязвить? — переспросила я насмешливо, приподнимая бровь. — О нет, что вы! Я скорее назвала бы это актом спасения. Предупреждаю: вы уже слишком далеко зашли в своём высокомерии. Пора бы вернуться обратно в пределы приличий.

Вера быстро взяла себя в руки и усмехнулась, наигранно дернув плечиком.

— Ну-ну. Я, по крайней мере, всегда говорю правду. А вы, похоже, привыкли к притворным комплиментам. Вот и воспринимаете искренность как грубость…

— Ах, искренность? — повторила я, поднося руку к груди, будто меня что-то в ее словах впечатлило. — Как красиво звучит! Но, знаете, правда и бестактность — это всё же разные вещи. И если вы действительно не видите границ, где заканчивается честность и начинается хамство, то я вам искренне сочувствую.

Я встала со стула, подошла ближе и произнесла, глядя прямо ей в глаза:

— Давайте скажем честно, Вера. Вы здесь не для того, чтобы повидать Серафиму. Вы пришли сюда блеснуть собой. Показать своё платье, свои локоны, свои жемчужины. И самое главное — показать, что вы лучше. Лучше её, лучше меня, лучше всех! ЯКОБЫ лучше. Вы, как актриса из дешёвой пьесы, надеетесь, что ваш тщеславный фарс будет иметь успех…

Губы Веры вытянулись в тонкую полоску.

— Но, увы, — продолжила я, — вы забыли, что в этом доме нет дураков. Вы находитесь там, где царят доброта и искренность, а не глумление и холодный расчёт.

Видя, что девица багровеет с каждым моим словом, усмехнулась и добавила, словно невзначай:

— Ваш платочек, кстати, лежит на столике. Можете им вытереть остатки своей гордыни, прежде чем покинете гостиную…

Вера вскочила. Вскочила, как ужаленная. Глаза её гневно сверкали. Румянец возмущения залил щёки.

— Это… это… — захрипела она. — Невероятно! Я не собираюсь оставаться в доме, где меня унижают!

— Вот и прекрасно, — я повернулась к двери. — Помощь вам не требуется? Найдёте выход самостоятельно?

— Хамка! — бросила она и буквально вылетела из комнаты, шумно хлопнув дверью.

В комнате повисла тишина. Только хрустальное эхо её каблуков ещё звенело в моих ушах. Я глубоко вздохнула, ожидая, что Серафима посмотрит на меня с укором. Всё-таки это была её родственница. Пусть и троюродная, пусть и злобная, но всё же сестра.

Я медленно обернулась.

Серафима сидела в кресле, ошеломленно открыв рот, будто увидела восьмое чудо света. А потом внезапно подскочила на ноги, всплеснула руками и воскликнула:

— Ирочка, ты потрясающая! Просто великолепная! Ах, как ты её осадила! Я такого в жизни не слышала! Да она же не знала, куда себя деть!

Я облегчённо улыбнулась:

— Ну что ж, если больше не нужно терпеть никаких наглых девиц, предлагаю заняться чем-нибудь полезным.

Серафима согласно закивала, щеки её порозовели не от стыда, а от восторга. Она схватила меня за руку:

— Пойдём! У меня есть новая пряжа, мы с Марфушей хотели попробовать плести поясочки по старинной технике. Я уверена, тебе будет интересно!

— Ударимся в рукоделие? — рассмеялась я. — Что ж, отлично! А то мы всё о диетах да о диетах…

Серафима захохотала, как ребёнок.

Я вдруг почувствовала, как с плеч уходит напряжение. Да, интриги, уколы и высокомерные красавицы — всё это, конечно, не ново. Но я здесь не для того, чтобы сражаться с каждой Верой. Я здесь, чтобы жить. Чтобы менять — пусть не весь мир, но хотя бы одну жизнь. И, кажется, у меня это получается.

* * *

Ближе к вечеру я коротко расписала Серафиме наши дальнейшие действия. Мы переходим к более серьёзному этапу. Она выглядела действительно более собранной, чем раньше. Да, мне всё-таки удалось сконцентрировать её внимание к достижению долгосрочной цели. Ещё две недели назад она совершенно не была к этому способна. Сейчас же передо мной сидела другая девушка — внимательная, сосредоточенная, с озабоченным выражением лица, но не от страха, а от решимости.

— Послушай, — сказала я, — пора немножечко изменить также дневной рацион. Мы не будем делать это резко, так что ты не почувствуешь себя обделённой, но изменения должны быть. Ты согласна?

— Да, — охотно отозвалась Серафима, очень воодушевлённая тем, как выскочила отсюда её троюродная сестра. Кстати, о том, что её обвинят в отсутствии гостеприимства, она больше не переживала. Кажется, и этот вопрос перестал её занимать. Словно она поняла — не всякий визит достоин широкой улыбки и предложенного чая с печеньем.

— Давай исключим сладости после трёх часов дня, — предложила я, глядя ей прямо в глаза.

Серафима вздрогнула.

— Ну, как же… — начала она, но тут же запнулась, опустила глаза и задумалась. Даже после нескольких мгновений молчания она не пустилась в возмущённые тирады, не начала искать оправданий.

Вновь посмотрела на меня и серьёзно спросила:

— Это действительно поможет?

— Да, — кивнула я. — Конечно.

Я немного выпрямилась на диване, стараясь говорить как можно проще:

— Должна сказать тебе, что с утра мы тратим гораздо больше энергии, чем ближе к вечеру. Поэтому то, что ты съешь в первой половине дня, меньше отложится на твоих боках. Но если ты ешь сладкую калорийную пищу к вечеру, то ты набираешь вес.

— Калорий… что? — Серафима чуть не сломала язык.

Я замахала руками, смеясь:

— Извини, я использовала слишком сложное слово, — заулыбалась смущённо. — Не обращай внимания. Давай по-простому. Нам нужно начать сбрасывать вес. Думаю, ты сможешь продержаться вторую половину дня на чём-то более лёгком.

На том и порешили. Начали видоизменять вторую половину дня. Отныне в четыре часа вечера Серафима ела овсянку с фруктами, подслащённую, но совсем немного. А на ужин в восемь часов вместо молока мы ели салат и варёную рыбу.

В первый день девушке было очень тяжело. Доходило до озноба — так ей хотелось съесть чего-нибудь вкусненького. Но, к моей большой радости, она держалась. Даже не попыталась пробраться в кладовую, как делала раньше. Увы, на утро всё-таки набросилась на свои дорогие пирожные и наелась до отвала. Но я не стала её ругать. Что ж, ей это пройдёт. Часть победы уже в нашем кармане.

Как я говорила, всё дело в голове. Если человек убедится, что способен делать маленькие шаги к победе, он потом сделает и большие. И это самое главное.

На второй день Серафима пришла к ужину с очень драматичным лицом, будто готовилась к операции без наркоза. Но когда на тарелке оказалась рыба, поданная с зеленью и долькой лимона, она осторожно попробовала и… задумалась.