- Кто это ему предоставит? - подозрительно переспросил Данбэр.
In less than ten days the Texan cleared the ward.
...За каких-нибудь десять дней техасец произвел в палате полное опустошение.
The artillery captain broke first, and after that the exodus started.
Первым не выдержал артиллерийский капитан. После этого смылись все.
Dunbar, Yossarian and the fighter captain all bolted the same morning.
Данбэр, Йоссариан и капитан истребительной авиации сбежали на следующее же утро.
Dunbar stopped having dizzy spells, and the fighter captain blew his nose.
У Данбэра прекратились головокружения, у капитана истребительной авиации очистилась носоглотка.
Yossarian told the doctors that the pain in his liver had gone away. It was as easy as that.
Йоссариан сказал врачам, что боль в печени прошла.
Even the warrant officer fled.
Даже уоррэнт-офицер и тот удрал.
In less than ten days, the Texan drove everybody in the ward back to duty-everybody but the C.I.D. man, who had caught cold from the fighter captain and come down with pneumonia.
В десятидневный срок техасец вернул всех к исполнению своих служебных обязанностей, всех, за исключением сотрудника контрразведки, который заразился от капитана истребительной авиации гриппом, осложнившимся воспалением легких.
Clevinger In a way the C.I.D. man was pretty lucky, because outside the hospital the war was still going on. Men went mad and were rewarded with medals. All over the world, boys on every side of the bomb line were laying down their lives for what they had been told was their country, and no one seemed to mind, least of all the boys who were laying down their young lives. There was no end in sight.
2. Клевинджер В некотором смысле контрразведчику здорово повезло, потому что за стенами госпиталя все еще шла война и конца ей не предвиделось.
The only end in sight was Yossarian's own, and he might have remained in the hospital until doomsday had it not been for that patriotic Texan with his infundibuliform jowls and his lumpy, rumpleheaded, indestructible smile cracked forever across the front of his face like the brim of a black ten-gallon hat. The Texan wanted everybody in the ward to be happy but Yossarian and Dunbar. He was really very sick.
Единственное, что Йоссариан мог предвидеть, -это свой собственный близкий конец. А ведь он мог бы отлеживаться в госпитале до Страшного суда, если бы только не этот патриот из Техаса с его массивной взъерошенной башкой и постоянной несокрушимой улыбкой, широкой, как поля ковбойской шляпы.
But Yossarian couldn't be happy, even though the Texan didn't want him to be, because outside the hospital there was still nothing funny going on. The only thing going on was a war, and no one seemed to notice but Yossarian and Dunbar.
Да, за стенами госпиталя шла война, и только война, но, казалось, никто этого не замечал, кроме Йоссариана и Данбэра.
And when Yossarian tried to remind people, they drew away from him and thought he was crazy.
А когда Йоссариан пытался напомнить людям об этом, они отшатывались от него, как от ненормального.
Even Clevinger, who should have known better but didn't, had told him he was crazy the last time they had seen each other, which was just before Yossarian had fled into the hospital.
Даже Клевинджер, который как будто бы понимал все лучше других, назвал Йоссариана сумасшедшим. Это было незадолго до того, как Йоссариан сбежал в госпиталь.
Clevinger had stared at him with apoplectic rage and indignation and, clawing the table with both hands, had shouted,
Клевинджер тогда уставился на него, багровый от ярости и негодования, и, ухватившись обеими руками за стол, гаркнул:
' You're crazy!'
- Ты сумасшедший!
'Clevinger, what do you want from people?' Dunbar had replied wearily above the noises of the officers' club.
- Клевинджер, ну чего тебе от него надо? - устало возразил Данбэр.
' I'm not joking,' Clevinger persisted.
- Я не шучу. Он псих, - настаивал Клевинджер.
'They're trying to kill me,' Yossarian told him calmly.
- Они хотят меня убить, - спокойно сказал Йоссариан.
'No one's trying to kill you,' Clevinger cried.
- Никто не помышляет убить именно тебя! -заорал Клевинджер.
'Then why are they shooting at me?' Yossarian asked.
- Хорошо, почему же тогда они в меня стреляют?- спросил Йоссариан.
' They're shooting at everyone,' Clevinger answered.
- Они стреляют во всех, - ответил Клевинджер.
'They're trying to kill everyone.'
- Они пытаются убить каждого.
' And what difference does that make?'
- А какая разница? Значит, и меня!..
Clevinger was already on the way, half out of his chair with emotion, his eyes moist and his lips quivering and pale.
Но Клевинджер уже завелся. С помутившимся взглядом и трясущимися побелевшими губами он привстал со стула.
As always occurred when he quarreled over principles in which he believed passionately, he would end up gasping furiously for air and blinking back bitter tears of conviction.
Всякий раз, когда Клевинджер вступал в спор, с пеной у рта отстаивая свои идеи, он задыхался, жадно хватал ртом воздух и часто моргал, стряхивая с ресниц слезы - горькие слезы человека непонятого, но убежденного в собственной правоте.
There were many principles in which Clevinger believed passionately.
У Клевинджера было много идей, которые он отстаивал с пеной у рта.
He was crazy.
Он сам был ненормальный.
'Who's they?' he wanted to know.
- Кто это "они"? - допытывался Клевинджер.
'Who, specifically, do you think is trying to murder you?'
- Кто именно, по-твоему, хочет тебя убить?
'Every one of them,' Yossarian told him.
- Все они.
'Every one of whom?'
- Кто?
'Every one of whom do you think?'
- А ты как думаешь, кто?
' I haven't any idea.'
- Понятия не имею.
'Then how do you know they aren't?'
- А почему же ты тогда заявляешь, что они не хотят меня убить?
'Because...' Clevinger sputtered, and turned speechless with frustration.
- Потому что... - брызжа слюной, начал Клевинджер, но осекся и умолк с выражением полного отчаяния.
Clevinger really thought he was right, but Yossarian had proof, because strangers he didn't know shot at him with cannons every time he flew up into the air to drop bombs on them, and it wasn't funny at all.
Клевинджер искренне считал себя правым, но Йоссариан - тоже, так как у него были доказательства: совершенно незнакомые люди палили в него из пушек каждый раз, когда он поднимался в воздух, чтобы сбросить на них бомбы. И это было далеко не смешно.
